– Маловероятно. Я ее видел всего один раз, да и то в темноте.

Мишель Салазар жила в двухэтажном доме персикового цвета на извивающейся улочке в двух кварталах к северу от бульвара Сансет. Маленькие дети играли в пыли у дороги. Неподалеку группа бритоголовых юнцов в белых майках и мешковатых штанах оккупировала старый автофургон, обмениваясь сигаретами, пивом и злобными взглядами.

Машина Майло была гражданской, но, несмотря на это, можно было догадаться, кто на ней ездит. Когда мы вышли из машины, некоторые из парней уставились на нас. Правая рука Майло казалась расслабленной, хотя в случае необходимости он мог мгновенно достать оружие. Детектив отсалютовал юнцам, те не шевельнулись. Мы находились на территории дивизиона Рампарта, где пару лет назад разразился полицейский скандал – офицеры одного подразделения сформировали собственную преступную группу. Полицейское управление Лос-Анджелеса заявляло, что преступников уволили из правоохранительных органов, однако руководство слишком долго отрицало само существование плохих копов, чтобы ему продолжали верить.

Замка на входной двери дома не было. Внутри, в центральном холле, царила темнота и стоял застарелый гнилой запах. На правой стене висели ряды почтовых ящиков, все с замками и без фамилий владельцев.

Майло постучал в первую дверь, никто не ответил. Постучал во вторую, и оттуда донеслось:

– Si?

– Policia, – старательно выговорил Майло. Это слово на любом языке звучит не особо радостно.

За дверью повисла долгая пауза, потом женский голос произнес:

– Policia por que?

– Senora, donde estd Michelle Salazar рог favor?

Тишина.

– Senora?

– Numeroseis.

Затем в комнате включили радио на полную мощность, и стало понятно, что разговор окончен. Мы направились к лестнице.

На втором этаже господствовали иные ароматы: стирального порошка, мочи и апельсиновой газировки. Майло постучал в комнату номер шесть. Снова раздался женский голос, и дверь приоткрылась еще до того, как Майло успел ответить. Из-за закрытой на цепочку двери можно было рассмотреть только половину лица: мутный карий глаз, часть потрескавшейся губы и бледную кожу.

– Мишель Салазар? Я детектив Стерджис... – Дверь начала захлопываться, но Майло поставил в проем ботинок, просунул руку и снял цепочку. Дверь открылась. Я не узнал Мишель. Просто понял, что это она. Правда, когда я в последний раз видел молодую женщину, у нее было две руки.

Она была одета в зеленый халат, проеденный молью, и потолстела фунтов на тридцать с тех пор, как танцевала с Лорен. Когда-то симпатичное лицо стало опухшим, лоб и подбородок покрывали прыщи. В единственной руке Мишель держала наполовину выкуренную сигарету, пепел с нее почему-то не падал. Левый рукав халата оказался пуст и привязан к поясу.

– Я ничего не сделала, оставьте меня в покое, – произнесла она.

– Я здесь не для того, чтобы доставить тебе неприятности, Мишель.

– Ну да, конечно.

Комната позади нее была завалена грязной одеждой и посудой с остатками еды. На сером линолеуме лежали кучи чего-то похожего на собачьи экскременты. Словно в подтверждение моей догадки маленькое бесшерстное существо с клочками белого пуха на голове появилось в поле нашего зрения. Через секунду раздалось жалобное повизгивание.

– Все нормально, малышка, – успокоила собаку Мишель, Та робко тявкнула пару раз и затихла.

– Что за порода, мексиканская бесшерстная? – спросил Майло.

– А вам какое дело? Перуанская орхидея инков, – невнятно пробормотала Мишель.

От нее сильно несло перегаром, с левой стороны на шее красовался здоровый синяк.