Он снова стал серьезным. Возможно, даже немного растерялся.

— Я никогда не собирался жениться на тебе.

— Знаю, — сказала Сюзанна.

— Может, я вообще больше сюда не приду, — сказал Жан Агости.

— До свидания.

Он дошел почти до дороги, потом вернулся, догнал ее.

— Даже сегодня в лесу ты ни разу не подумала о том, что могла бы стать моей женой?

— Нет.

— Ни на секундочку?

— Твоей женой? Да никогда в жизни! Уж лучше мсье Чжо.

— Почему же ты не переспала с ним?

— А ты его видел?

Он засмеялся, и она тоже: наконец-то на душе у нее стало спокойно.

— Да уж! В Раме все за животы хватались, когда он приезжал вместе с тобой. Но ты хоть целовалась с ним?

— Ни разу! Наверно, Жозеф и тот не поверил бы.

— И все же это свинство.

Итак, теперь его победу не омрачало ничего. Агости ласково взял ее под руку.

— Мне очень приятно, что я у тебя первый. И все же боюсь, ты действительно чокнутая, как Жозеф, и лучше мне больше сюда не приходить.

Сюзанна пошла к дому, и на этот раз Агости не догнал ее.

Она потихоньку поднялась в комнату матери. Мать не спала. Когда она вошла, мать молча посмотрела на нее блестящими глазами. В руке, лежащей на груди, она все еще сжимала пачку тысячефранковых купюр, которые дал ей Агости. Наверное, она их даже не пересчитала. Видимо, все это время она размышляла, что ей теперь делать со всеми этими деньгами.

— Как ты? — спросила Сюзанна.

— Ничего, — слабо отозвалась мать. — А он не так уж плох, этот младший Агости.

— Спи, он самый обычный.

— Ты все же слишком разборчива, уж не потому ли, что Жозеф…

— Не думай об этом, — сказала Сюзанна.

Сюзанна отошла от кровати и взяла ацетиленовую лампу.

— Ты куда? — спросила мать.

Сюзанна снова подошла к ней, держа лампу в руке.

— Я бы хотела лечь в комнате Жозефа, чего ей пустовать?

Мать опустила глаза и опять сильно покраснела.

— Это верно, — сказала она мягко. — Чего ей пустовать, раз он все равно уехал?

Сюзанна ушла в комнату Жозефа и оставила мать одну в темноте, так еще и не уснувшую с пачкой тысячефранковых купюр в руках.

Она держала все эти бесполезные деньги в своих безвольных, омертвелых руках.

В комнате Жозефа ничего не изменилось со дня его отъезда. На столе, рядом с его кроватью, валялись пустые патроны, которые он не успел набить. Была еще начатая пачка сигарет, которую он в спешке забыл. Кровать была не постелена, и простыни еще хранили отпечаток его тела. Все ружья висели на своих местах. Сюзанна сняла простыни и стряхнула их, чтобы сбросить нападавших с крыши червей, потом аккуратно постелила снова, разделась и легла. Если бы Жозеф был здесь, она сказала бы ему, что переспала с младшим Агости. Несколько раз подряд. Но Жозефа не было, и ей некому было это сказать. Сюзанна стала в подробностях вспоминать, как все было у нее с Жаном Агости, и всякий раз, как она об этом вспоминала, в душе у нее рождалось умиротворяющее волнение. Она чувствовала себя исполненной какой-то новой безмятежной мудростью.

Последний приступ у матери случился днем, когда Сюзанны не было дома.

Агости, изменив своему решению, вернулся на следующий же день после их первой прогулки. «Я не смог удержаться», — объяснил он. С тех пор он приезжал каждый день после обеда на своем «рено». Но к матери больше не заходил. Они сейчас же уезжали вместе в Рам и шли в его комнату.