Жозеф снова рассмеялся.

— О, это уж точно, что безнравственные.

Отовсюду поднималось громкое жужжание мошкары, смешиваясь с непрерывным пронзительным пением птиц. Жозеф шел первый, Сюзанна на несколько шагов позади. На полпути между равниной и деревней дровосеков Жозеф замедлил шаг. Несколько месяцев назад он убил здесь самца пантеры. Это была маленькая полянка, где хищники выдерживали свою добычу на солнце. Тучи мух сновали в желтой траве среди груды высохших вонючих перьев.

— Я, конечно, должен был сам все объяснить ему. Он наверняка ни черта не понял.

— Объяснить что?

— Почему мы не хотим, чтобы ты с ним спала. Это трудно понять, когда человек лопается от денег.

Вскоре за пересекавшей лужайку речкой они почувствовали смолистый аромат манговых деревьев и услышали детские голоса. Эта сторона горы была более солнечной. Дыхание живого мира исходило здесь от земли, от цветов, от всего, что росло и двигалось: тигры-убийцы и их невинные жертвы, чье мясо высушивалось на солнце, были уравнены между собой братством первозданности.

Жозефа и Сюзанну угостили плодами манго. Они помогли детям поймать цыплят, и, пока женщины их резали, Жозеф расспрашивал мужчин, хороша ли сейчас охота. Все были рады их приходу. Мужчины хорошо знали Жозефа, они не раз вместе охотились. Они спросили, как поживает мать. Здешние жители рубили им лес для бунгало. Все они были дровосеками. Они ушли с равнины и поселились в этой части леса, еще не занесенной в кадастр белыми, чтобы не платить налогов и не бояться, что отберут землю.

Дети провожали Сюзанну и Жозефа до реки. Совершенно голые, вымазанные с головы до ног шафраном, они были похожи цветом и гладкостью кожи на плоды манго. Немного не доходя до реки Жозеф хлопнул в ладоши, чтобы прогнать их: они были настолько дикие, что удрали со всех ног, испуская пронзительные вопли, похожие на крик каких-то птиц, водившихся на рисовых полях. Их столько умирало в этих деревнях, зараженных болотной лихорадкой, что мать уже два года как перестала приходить сюда. Они умирали, чаще всего даже не узнав радостей игры на дороге, раньше, чем успевали набраться сил, чтобы без помощи взрослых пройти два километра через лес, отделявший их от равнины.

Мать сидела в столовой, не зажигая света. Она сидела в темноте возле плиты, на которой готовилось рагу из ибиса. Она, разумеется, видела, как они уходили в горы, и заметила, что Жозеф не захватил ружья. Вероятно, она поджидала их уже около часа. И свет не зажигала нарочно, чтобы издали увидеть, как они подойдут. Однако когда Сюзанна и Жозеф вошли в бунгало, она не сказала им ни слова.

— Мы ходили купить цыплят в дорогу, — сказал Жозеф.

Она не ответила. Жозеф зажег лампу и отнес цыплят капралу, чтобы тот их зажарил. Он вернулся в бунгало, насвистывая «Рамону». Сюзанна тоже начала насвистывать «Рамону». Мать, жмурясь от лампы, улыбнулась детям. Жозеф улыбнулся в ответ. Видно было, что она вовсе не злится, что ей просто грустно, оттого что брильянт, который она спрятала, останется единственным в ее жизни и источник брильянтов иссяк.

— Мы ходили за цыплятами, чтобы перекусить в дороге, — повторил Жозеф.

— Знаешь куда? В деревню за рекой, во вторую после поляны, — сказала Сюзанна.

— Давно я там не была, — сказала мать, — но я знаю, про какую ты говоришь.

— Они расспрашивали про тебя, — сказал Жозеф.

— Вы не взяли ружья, — сказала мать, — это неосторожно…

— Нам не хотелось задерживаться, — сказал Жозеф.

Жозеф пошел в гостиную и завел патефон мсье Чжо. Сюзанна последовала за ним. Мать поднялась и поставила на стол две тарелки.