– Прекрасная Шарлотта в Эйнштеттене! – доложил ротмистр Мен гаулейтеру.

– Превосходно! Вы отлично выполнили поручение, Мен.

Ротмистр приказал сколотить небольшую сцену и устроить необходимое освещение. И вечером того же дня Шарлотта танцевала «Невесту солнца».

Когда ротмистр Мен ввел гаулейтера в зал, Шарлотта стояла, залитая светом, покрывала ее играли всеми цветами радуги, а под конец она предстала во всей своей обольстительной красоте и начала жонглировать золотыми мячами.

Гаулейтер был в восхищении, гости рукоплескали.

– Вот и вы, прекрасная Шарлотта! – воскликнул гаулейтер. Он помог ей сойти со сцены и прижал к своей груди. – За эти три месяца мы не соскучимся. Надеюсь, вы все та же «Цветущая жизнь»?

– А вы сомневались в этом? – смеясь, спросила Шарлотта, и ее прекрасные глаза засияли.

Полковник фон Тюнен, который вел учет каждой бомбе, считал эти повреждения незначительными. Однажды он явился к Фабиану и попросил дать ему точные сведения, какой, по мнению специалистов, нужен срок для восстановления разрушенных зданий. Этот вопрос интересовал его больше всего. Специалисты образовали комиссию, члены которой все лето сновали по городу, что-то высчитывали, спорили и в конце концов порешили: повреждения могут быть исправлены за два года. Несколько большего времени потребует только восстановление церквей. Впрочем, нашлась группа архитекторов, сплошь состоявшая из членов нацистской партии, которая утверждала, что все, до последнего желоба, может быть восстановлено в течение одного года.

Полковник фон Тюнен разъезжал в своем элегантном автомобиле по городу с таким довольным и торжествующим видом, словно он собственными руками задержал бомбы.

«Через какой-нибудь год город снова примет такой вид, будто войны не было», – писал он в докладе, предназначенном для Берлина.

Этот доклад был бы менее оптимистичен, если бы он писал его несколькими недолями позже.

В летнее время самолеты противника редко появлялись над городом, но осенью налеты небольших эскадрилий участились. Сначала обыватели утверждали, что летчики предпочитают лунные ночи из-за лучшей видимости, затем стали говорить, что они любят темноту, так как в темноте их самолеты невидимы, и, наконец, пришли к убеждению, что летчики появляются, когда им вздумается, и при лунном свете и в полном мраке.

В первую неделю октября было два ночных налета подряд, не причинивших особого ущерба; на третью ночь над городом появилась такая большая эскадрилья, что у фрау Беаты от грохота машин замерло сердце. Небо в ту ночь было обложено низкими, дождевыми тучами. Фрау Беата и Криста сидели и читали, когда их вспугнула сирена. Это было после одиннадцати.

– Опять! Уж третью ночь подряд, мама! – сказала Криста и отложила книгу. – У меня нет никакой охоты спускаться в подвал. Наверно, они опять только посмеются над нами, как вчера!

Мать и дочь теперь часто оставались дома во время налетов. Правила противовоздушной обороны соблюдались уже не так строго. Вначале полковник фон Тюнен категорически настаивал на том, чтобы все уходили в бомбоубежище. Но после нескольких случаев, когда вода, хлынув из лопнувших труб, затопляла подвалы или огонь уничтожал квартиры, покуда их обитатели отсиживались в убежищах, он предоставил каждому самостоятельно решать вопрос, где рисковать жизнью, дома или в бомбоубежище.

Началась пальба зенитных орудий. Фрау Беата и Криста едва успели надеть пальто, как над ними уже загрохотали самолеты. Казалось, они заполнили все небо от края до края. На террасе выл сенбернар Неро.

Бледные, призрачные лучи прожекторов не скользили, как обычно, по темному небу.