– Как… Как вы сказали? Кто?

– Женщина, товарищ капитан. Натурально женского пола. Да вы не волнуйтесь, Сергей Сергеевич. Вон графин, хотите водички?

– Женщина? Вы уверены?

– Так точно, лично проверял. Крылов Анатолий Павлович, лифтер наружного лифта. Он – это она и есть.

– Ничего не понимаю. А медкомиссия? Режимная часть, черт возьми? А Шестаков? Он-то куда смотрел?

– Выходит, смотрел… не туда.

Вдруг до капитана дошло. Он побледнел до восковой белизны, потом покраснел как рак. Подобрав с пола линейку, зачем-то передал ее замполиту. Тот взял. Неожиданно капитан залился беззвучным, рыбьим каким-то смехом. Пенные пузыри вздувались на его выпяченной губе и лопались, разбрызгивая слюну. Тело билось об стул. При этом глаза капитана были полны печали.

Замполит отступил на шаг и спрятал линейку за спину.

Так же внезапно смех прекратился. В голосе капитана появилась была обида.

– Это что же, Савелий Юрьевич, получается. Теперь на всей трассе только и будет разговоров: Грохотов – бабский капитан. У Грохотова в экипаже бабы.

– Сергей Сергеевич… Ну, Сергей Сергеевич!

– Не успокаивайте. Чего уж теперь успокаивать. И… об этом… об этой… кроме нас, еще кто-нибудь знает?

– Как не знать? Все знают, весь экипаж.

Теперь капитан присвистнул. Сначала тихо, на одной ноте, потом свист побежал волнами, и в нем стала проклевываться мелодия.

"Танец с саблями", – определил про себя замполит.

– Все знают… Кроме меня, капитана. Капитану, значит, знать не положено. Он, значит, так – вроде Володи…

– Сергей Сергеевич, не надо. У вас же сердце. И потом, ну, женщина, что ж тут такого? Не бревно же.

– Вы еще и шутите! Замполит, называется! Правая рука капитана!…

– Сергей Сергеевич, разрешите? Раз уж начато… Она на корабле не одна.

– Сколько же их, Савелий Юрьевич? – К капитану, похоже, вновь возвращалась покинувшая его ирония. – Часом за эти дни нас не брали на абордаж корабли из Анархо-Феминистического Союза?

Замполит иронии даже не слышал. Голос его стал грустен, как только что глаза у капитана. Он сказал, ломая в руках линейку:

– Она не одна, их много. Скажу больше, Сергей Сергеевич. Только вы не волнуйтесь.

– Я уже не волнуюсь. Мне уже интересно. Повторяю вопрос: сколько на борту женщин?

– Каждый третий член экипажа, – замполит помедлил и продолжил решительно. – Это в лучшем случае. В худшем – каждый второй.

– Хо-хо, – улыбка блуждала по бледному лицу капитана. Она то скрывалась в опущенных складках век, то щекотала губы, и тогда они раздвигались, открывая мелкую поросль зубов. – Вы говорите, каждый второй? В таком случае если здесь нас сейчас двое, то… Я вас правильно понимаю?

Замполит потупился. Он сказал очень тихо, не поднимая глаз:

– Правильно.

– И раз мужчина из нас двоих я, то вы… Голос замполита сделался едва слышен:

– Нет, Сергей Сергеевич, вы…

Капитан замешкался лишь на секунду. Улыбка не уходила с его лица, но из бледного оно становилось, розовым. Он протянул руку вперед. Замполит, не глядя, вложил в протянутую ладонь линейку. Рука капитана дрожала. Он зажал линейку в кулак, но замполит ее тоже не отпускал. Руки их разделял лишь узкий деревянный мосток, слишком узкий, чтобы на нем смогли разойтись двое.