– Кто это? – спросил Мицуру, указывая пальцем на спящего мужчину.

Она схватила лист бумаги, лежавший у изголовья, и написала: «Мой младший брат». Младший брат Яньянь, значит, Сяоманю дядя – «Цзю-цзю».

Семья разрасталась.

В иллюминаторе загорелась заря. То и дело доносились шаги проходивших по коридору. Звук шагов обязательно сопровождался звяканьем металла и криками. Приближались к порту, и охота гвардейцев на заложников достигла апогея. Если легкомысленно выйти в коридор, устроят темную, накинут мешок, изобьют и, не исключено, швырнут в холодильное отделение. Но и в каюте нельзя чувствовать себя в полной безопасности. Опасаясь, как бы гвардейцы не ворвались в каюту, Мицуру заперся на ключ в туалете.

Когда судно подошло к берегу и двигатель заглох, в коридоре затихло. Освободить желудок не удалось, и Мицуру вышел из туалета, придерживая рукой отяжелевший, точно залитый цементом, живот.

Спавший мужчина проснулся. На смуглом лице пробивалась щетина, ворот рубахи лоснился от грязи. Этот бездомный и есть новый член семейства? – Мицуру отстраненно наблюдал за мужчиной. Тот постарался понравиться ему, поспешив продемонстрировать, что немного говорит по-японски.

– Меня зовут Го Шаолун. Прошу любить и жаловать. Я люблю Японию.

– Вот как? Будь мы в Японии, я, пожалуй, смог бы для вас что-нибудь сделать, – ответил Мицуру, решив, что и этот просит его стать своим поручителем.

– Сейчас в Китае жестокая конкуренция.

– Еще бы, при таком-то населении.

– В Китае главное иметь связи.

– Да, следует поддерживать семейные отношения.

– Я ненавижу Китай.

– Не стоит об этом говорить. Хотя бы потому, что Китай есть во всех уголках земного шара.

– Вы правы.

– Взять наше судно. Оно оккупировано китайцами.

– С судном все иначе.

– Что иначе?

– Это судно свободно. Здесь ни Китай, ни Япония.

– Вот и надзиратель в трюме то же говорил. Однако меня свободы лишили.

– Свобода – это хорошо.

– Я особенно остро чувствую это здесь и сейчас. А что вы делаете на корабле?

– Я беженец, я пытался переправиться по морю.

– А теперь живете здесь?

– Хочу жить на этом судне. Это судно большое. Точно город. Прежде чем попасть сюда, я плыл по морю на лодке. Я отдал все, что у меня было, чтобы уплыть на лодке из Фучжоу.

– Другими словами, до вчерашнего вечера вы были беженцем?

– Именно. Сестра с сыном, заплатив все деньги, оставшиеся после мужа, получили паспорта и сели на этот корабль в Шанхае. Им крупно повезло! Многие желающие остались на берегу. Только те, у кого есть связи, живут припеваючи. У сестры и ее сына связей нет. Но они смогли попасть на корабль, и все это благодаря господину Ли. Я решил, что если отплыть в море, есть большая вероятность, что подберет этот корабль, поэтому я сел в лодку. Как же все удачно сложилось! Прошлой ночью, когда меня подняли на борт и я вновь увидел сестру, я разрыдался.

Мицуру внимательно слушал исповедь Шаолуна, ему и в голову не приходило, что, пока он спал, произошла такая патетическая встреча брата и сестры. Одежда, как у бездомного бродяги, и стойкий соленый запах свидетельствовали, что еще вчера этого человека носили волны Восточно-Китайского моря.

– И куда же вы направляетесь?

– Не знаем. Беженцев много. В Китае нет ни свободы, ни будущего. Но и у беженцев нет свободы. А будущее темно. Плывя на этом судне, можно быть свободным. В море – свобода. Я хочу быть свободным. Я никуда не хочу. Хочу плыть на этом корабле.