|
Но я пишу это письмо с верой, что не напрасно тридцать лет бороздил море. Моя отставка была вопросом времени. Независимо от исхода игры, я собирался по завершении рейса навсегда сойти на берег. Если уж начистоту, у меня нашли рак легких, и, вернувшись, я должен был лечь в больницу на операцию. От мысли, что на берегу меня ждет врач со скальпелем в руке, мне становилось тошно. Я вовсе не собирался умереть от рака. С молодых лет я мечтал принять достойную смерть на своем посту посреди моря. Так что буду откровенен до конца: раз уж мне нежданно-негаданно выпал такой шанс, я не мог им не воспользоваться.
Как вам, возможно, известно, я человек криводушный. Мне претят все те, кого называют «гордостью нации», «некоронованными королями», «непобедимыми героями». И в то же время втайне я испытываю восхищение перед этими небожителями, завидую их энергии, досадую на их непрекращающиеся успехи. Есть ли люди, не знающие подобного раздвоения? Мне кажется, любой, так же как и я, в глубине души ждет не дождется, когда гордый лев свернет себе шею и будет предан забвению. Разве, сидя в кино или перед телевизором, подсознательно не желаем мы гибели всесильного воина? Тех, кто, лежа на боку у себя дома в полной безопасности, радуется чужому несчастью, приговаривая: «Бывает же такое!», Брюс Ли называет японцами. Это еще очень благодушный взгляд на японцев. Я, как мог, подавлял в себе подобное высокомерие. Я хотел, несмотря ни на что, демонстрировать присущую японцам твердость духа. Так что я криводушен вдвойне. Признаюсь, я думал: подождите, мы еще посмеемся над этим Брюсом Ли! Но если уж мне суждено стать побитым псом, я буду побитым псом, сохранившим свою гордость. Сам понимаю, какие странные мысли меня обуревают… Вновь умоляю вас не брать с меня пример и не идти по моим стопам! Довольно и одного криводушного неудачника. Напротив, прошу вас после моей смерти взять на себя груз ответственности и предпринять все, чтобы освободить корабль. И последнее. Передаю все капитанские полномочия первому помощнику Мисиме. Брюс Ли обещал, что компания выплатит мне выходное пособие, поэтому прошу вас позаботиться, чтобы оно попало в руки моей семьи. Так же прошу после выхода из порта Пусан мои бренные останки предать морю. Капитан «Мироку-мару» Дзин Нанасэ Самэсу напряженно слушал, стараясь не пропустить ни одного слова. Мисима положил письмо капитана на стол. – Что касается меня, – сказал он, – считаю, что смерть капитана не должна остаться бунтом одиночки. Моряки молчали, но явно были на его стороне. Только никто не знал, что конкретно следует предпринять. – Это ужасно! Уйти так рано, в одиночестве. Я знал его больше двадцати лет! – Старший машинист Такэути положил руку на покойного, с трудом сдерживая слезы. – Пока еще не поздно, необходимо что-то сделать, чтобы этот подвиг не был напрасным. Эконом также был к чему-то готов. Но к чему именно, он и сам не понимал. Ясно, что надо самоотверженно бороться с создавшимся положением, но столь же очевидно, что всякого, кто открыто выступит против Брюса Ли, неизбежно ждет «смерть героя». Никто из моряков не желал по второму кругу, вслед за капитаном, умереть смертью храбрых. Все молча переминались с ноги на ногу. И вдруг потекло тонким ручейком от матроса к матросу: – Мы этого так не оставим! – Смерть капитана не будет напрасной! – точно клятва… Внезапно Самэсу почувствовал, что все взгляды устремились на него. Над ним нависло гнетущее молчание, вынуждающее его поклясться вместе со всеми. Нет, у Мисимы взгляд был другой – холодно-презрительный. Он как будто бросал ему вызов, говоря – мы не дураки, чтобы выбалтывать свои истинные планы шпиону! Во время стоянки в Пусане Самэсу сидел один в каюте, сжимая руками голову. |
