|
Пытаясь определиться, как поступить по совести, он неуклонно приходил к одному и тому же выводу. Никто не способен противостоять убежденности и закаленной в боях философии Брюса Ли, поэтому остается, стараясь никого не обидеть, ждать, когда тот созреет до того, чтобы объявить всем своим врагам амнистию. Какой постыдный вывод! Как пишет капитан в своем завещании – члены экипажа, отсиживаясь в безопасности, выжидают, когда гордый герой свернет себе шею. Самэсу решил, что только одна тактика может увенчаться успехом – не высовываться, втереться в доверие к Брюсу Ли и нащупать его слабое место, чтобы позже этим воспользоваться. Лично у него, во всяком случае, нет другого выхода, кроме как по-прежнему проводить свои дни в праздности. Брюс Ли наверняка бы над ним посмеялся. Пусть смеется сколько влезет. От смеха его не убудет. Пусть, если угодно, считает его безвольным японским паразитом!..
«Мироку-мару» с мертвым капитаном на борту вышел из порта после полудня. И.о. капитана Мисима прикрепил на стене в рубке между портретами Мао Цзэдуна и Брюса Ли календарь с голыми красотками, подарок нефтяной компании, таким образом выразив свою решимость к сопротивлению, и взял курс на следующий пункт назначения – Владивосток. Похороны капитана Нанасэ состоялись в районе подводной возвышенности Ямато. – Надо позвать Брюса Ли, пусть тоже поучаствует, – сказал Мисима. Делать нечего, Самэсу, волоча мигом отяжелевшие ноги, поплелся в каюту Брюса Ли. Брюс Ли дремал, положив голову на колени Аои. Он проиграл в кости «профессору» и, по условию, должен был ее отпустить, но в какой-то момент она вновь вернулась к нему. Она не говорит по-английски, Брюс Ли не говорит по-японски. Остается только гадать, как они находят взаимопонимание, но явно спелись. Небось спариваются в каждую свободную минуту. Брюс Ли дремал с видом совершенной беззащитности. Самэсу кашлянул. Тот, не раскрывая глаз, спросил: – Что еще? – И, услышав о предстоящих похоронах, пробормотал: – Капитан Нанасэ умер, потому что хотел умереть. У меня не было ни малейшего желания участвовать в этом идиотизме – ставить на кон свою жизнь. Я хочу жить красиво. А он, чтоб только меня уесть, повесился чуть ли не на моих глазах. Я позвал гвардейцев, надеясь его спасти, но было уже поздно. Не думал, что он действительно покончит с собой. Я встретил на этом корабле всего двух человек, заслуживающих уважения, и капитан один из них. Второй – корейский поэт. Он, как и я, понимает горькую правду жизни. А капитан поторопился мне назло наложить на себя руки. Пусть бы по случаю его самоубийства поднялся «божественный ветер»! – Но если б не подфартило, пришлось бы умереть вам. – Исключено. Я неизбежно побеждаю всякий раз, когда победа мне необходима. Если проигрыш ничем не грозит, совсем другая игра! – Вы сжульничали? – воскликнул Самэсу. Слова Брюса Ли привели его в такое негодование, что он едва не набросился на него с кулаками. Он не мог смириться с мыслью, что капитан, рисковавший в этой решающей игре жизнью, стал жертвой мошенничества! – Я прибегаю к шулерским приемам с соответствующим противником. Но в тот раз была серьезная игра. Я победил, но победа далась мне нелегко, давно я не испытывал такого азарта. – Какая вам выгода от смерти капитана? – Никакой. Но если хочешь знать, после той леденящей душу игры я как будто воскрес. Капитан умер, а я воскрес. За это я должен сказать ему спасибо. Но если учесть, что в этой игре я истратил часть своего везения впустую, моя прибыль равна нулю. – Далее смерть человека вы вписываете в свой приходно-расходный баланс? – Да, это моя дань уважения умершему. В ужасе Самэсу попятился, но сумел собраться с духом и выпалил: – Зная, с какими мыслями умер капитан, я не могу вас простить! – Ха, ты знаешь мысли капитана? Хочешь отомстить его врагу? Вызвать меня на игру, поставив на свою жизнь? Что ты, трус, несешь! Самэсу, стиснув зубы, посмотрел в глаза Брюсу Ли и увидел в них издевку. |
