С этой ночи Мицуру стал узником ее тела. Чем, в сравнении, был холодный секс, которым они занимались с Мисудзу? Всего лишь обмен любезностей, не способный разорвать разделяющую их плеву. Не столько половое сношение, сколько светское общение. Изнасилованное Аои, средоточие его плоти пробудилось. Спину исполосовали следы ее ногтей, на шее и сосках остались следы укусов. Она призналась, что подсознательно во время соития хочет изранить его тело. На языке юристов это называется умышленная неосторожность. Врезанные в его тело царапины и укусы не складывались в слова, но были равнозначны татуировке: «Раб Аои». По крайней мере, пока они не сойдут, эти шрамы обладали колдовскими чарами, отдающими Мицуру в ее единоличную власть.

Лаская пальцами и языком его обмякший член, Аои сказала:

– Я разрушу то, чем ты дорожишь.

Террористические атаки Аои с каждым днем нарастали. Она без разбора срывала «плевы», замыкающие его тело и сознание. Точно сдирала приставший к телу компресс вместе с волосами. Мицуру учился принимать с наслаждением эту жгучую боль.

Тайна черных сетчатых колготок

– Страшно? Просто-напросто у тебя плохая реакция. Ну же, не дрейфь, подойди.

Итару в шортах стоит посредине висячего моста и машет ему рукой. Из правого кармана он достал вяленый абрикос – кусает и сплевывает, а из левого презерватив – надувает, делая вид, что собирается пустить по воздуху. На вид ему лет десять. Напротив, Мицуру старше своего нынешнего возраста, так что они скорее похожи не на братьев, а на отца и сына.

– У меня никогда ничто не ладилось по твоей вине. Я ухожу туда, где тебя не будет. Стой в начале моста, сколько влезет!

Мицуру не может понять, где он находится. Знает только, что если не перейдет на ту сторону, домой ему не вернуться. Собравшись с духом, он встает обеими ногами на висячий мост. В тот же миг Итару начинает раскачивать мост из стороны в сторону, вверх и вниз, чтобы над ним поиздеваться. Остается только ждать, когда Итару перейдет мост до конца, и тогда уже пуститься следом.

В какой-то миг Итару уже нет. Мицуру начинает осторожно идти по мосту. Внизу мутная река кипит в ущелье. Вот он уже на середине моста, по тут ноги его внезапно слабеют, он замирает на месте. Вновь появляется Итару в конце моста и кричит:

– Ты выбыл из игры. Мисудзу теперь моя.

Итару садовыми ножницами перерезает трос, удерживающий мост. Гулкий звон эхом разносится по ущелью, и в тот же миг Мицуру падает вверх тормашками. Голову заполняет тепловатый ветер.

В следующее мгновение Мицуру всем телом чувствует, как к нему плотно прижимаются пышные груди. Так и есть, это река. Но река из бессчетных женских грудей. Она несет его, наполняя свербящим блаженством. Впереди море, смутно думает он.

Когда он проснулся, корабль стоял на якоре у Нахи. Аои еще спала. Только что приснившийся сон испарился, как утренняя роса, и только крик Итару еще стоял в ушах. Если сон вещий, надо смириться с фактом, что Итару и Мисудзу, сговорившись, изгнали его как помеху. Сердце заколотилось. Если сейчас же сойти с корабля, вернуться в Токио, еще не поздно, еще можно исправить отношения с Мисудзу…

Но все уже зашло слишком далеко. Он и сам не заметил, как опустился до звания любовника, и вернуться домой означало только покрыть себя несмываемым позором.

Можно позвонить по телефону. Но какого он ждет ответа от Мисудзу, от Итару? Он совершил преступление. Изменил жене, поставил в неловкое положение мать и брата, промотал семейный капитал. Если вернуться в Токио, придется каяться и каяться. И Мисудзу, и Итару, и мать, поди, только и ждут этого, заготовив каждый свою порцию наказаний. Или, может быть, кара уже приведена в исполнение. Разве имеет значение, что тот, кто наказан, еще до конца этого не осознает?

Проснулась Аои.