|
В их отношениях действует какая-то странная механика. Он бы хотел, чтоб Аои простила ему преступление, совершенное против Мисудзу. Но и по отношению к Аои он совершил преступление. Наказание за него осуществляет Мисудзу. А сам он, едва совершит преступление, тотчас мечтает покаяться. Но и преступления и наказания проходят мимо него. Всего лишь слова «преступление», «наказание» порхают вокруг, как мотыльки, и он не ощущает в них ни тяжести, ни боли. Не чувствует в себе ни малейших угрызений совести. Я плохо поступил, думает он, и все. И в то же время растет льстящее самолюбию чувство: если я так сильно страдаю, разве не заслужил я прощения? Чем мучительнее он страдает, тем полнее охватывает его смутное томление. Он скоро свыкся с этим заветным чувством, ему уже чудится, будто что-то большое, материнское объемлет его и хранит.
Беспокойство всегда ходило за ним по пятам. Оно появлялось всякий раз, когда он задумывался, где он и чем занят. И сейчас оно овладело им, едва подумалось, что было бы лучше вернуться в Токио. Но как только он решил, что рассуждать об этом бессмысленно, беспокойство кануло в море. И тотчас сознание обволокла непроглядная свербящая, но сладостная муть. Аои говорит: «Хватит думать!» Она мечтает запереть его в этой мути, как в тюрьме. Желеобразное бессознательное женщины-сомнамбулы похоже на упруго колыхающиеся груди. Мицуру тонет в потоке грудей.
Это была идея Аои – отправиться в плавание на «Мироку-мару». Решив, что таким образом он мог бы в какой-то мере искупить свою вину перед ней, Мицуру снял половину суммы, лежавшей на его личном счету, и оплатил билеты. С началом их знакомства он открыл новый счет и стал накапливать деньги, которыми был бы волен распоряжаться отдельно от семейного бюджета. Домашнее хозяйство он полностью доверил Мисудзу. Деньги из наследства отца периодически поступали на ее именной счет и были серьезным подспорьем. Свои личные средства Мицуру постепенно перевел из банка, где хранилось отцовское наследство, на другой счет. За полгода скопилась приличная сумма, достаточная, чтобы содержать Аои. Он отдавал деньги Аои, считая, что это плата за лечение его душевного заболевания. Расходы на морское путешествие также пошли из этих денег. Делая безрассудные траты, он в прямом смысле совершал покаяние за свою вину перед ней.
Уходя из дома со словами: «Мне надо съездить в Осаку, вернусь через пару дней», Мицуру намеревался отправиться в свою обычную ежемесячную командировку. К этому времени Мисудзу уже, казалось, надоела ее собственная мнительность. Поначалу заседания научных обществ, доклады, совместные исследования были всего лишь вымышленными событиями, но многочисленные поездки в Кансай в конце концов и в самом деле начали предоставлять такого рода возможности. Получалось, что действительность сама подкрепляла его надуманные алиби. Благодаря этому стало проще вырваться на несколько дней. Итак, как обычно, он приехал в Ивакуру. Аои лежала на кровати, обхватив колени и свернувшись, как зародыш в яйце. Сказала, что проспала почти до полудня, в ожидании его приезда ей не хотелось ничего делать, поэтому она, не меняя положения, лежала и думала. Мицуру спросил, чтобы ее подразнить, с каких это пор она стала думать. Она зарылась лицом в подушку и пробормотала сдавленным голосом: «Язлтела». Мицуру переспросил, склонившись над ней. Она повторила, на этот раз отчетливо: – Я залетела. Куда? – хотел он спросить, но слова застряли в горле. Этого не может быть, пусть этого не будет, молился он про себя, ожидая, когда она поднимет голову. Чувство подсудимого, услышавшего приговор. Аои, всхлипнув, повернула к Мицуру заплаканное, ненакрашенное лицо. Некоторое время они глядели друг другу в глаза, затем Аои, прочитав то, что проявилось на лице Мицуру, сказала: – Головой понимаешь, а телом небось нет. |
