– Вы хотите сказать, что революцию устроят беженцы?

– Да, благодаря классу под названием «беженцы» мир объединяется. Я сам, будучи потомком беженца, вступил в Америке в классовую борьбу и добился быстрого обогащения. Я счастливчик, которому все завидуют. Дед вместе с другими беженцами переправился на лодке в Америку. Он вкусил всех бед и лишений, выпадающих на долю китайца – беженца в первом поколении. Мой отец был необразован, но расширил основанную дедом химчистку и обеспечил семью средним достатком. Я, иммигрант в третьем поколении, благодаря матери, позаботившейся о моем образовании, дошел до аспирантуры. Получил степень магистра экономики. Обычная история! Китайские матери готовы пожертвовать всем, лишь бы вывести сына в люди. Но я всегда ощущал нечто, чего никак не мог понять. Чем больших успехов я добивался в бизнесе, чем богаче становился, тем сильнее чувствовал тщету всего. Почему бы это? По выражению на его лице Самэсу решил, что надо постараться ответить серьезно, поэтому, дважды набрав воздух, выдал такой ответ:

– Не потому ли, что вы поднялись всего лишь на несколько ступенек вверх по классовой лестнице?

– Правильно. Глупо рабу пытаться стать господином. Хоть я и стал богачом, по сути я раб. Мне захотелось освободиться от сидящей во мне рабской сущности. Мой отец, мой дед и его отец – все были рабами, но у них было свободы больше, чем у меня. Я более, чем кто-либо из моих предков, приблизился к правящим классам, но, по иронии судьбы, оказался в положении, когда должен взвалить на себя обязанность по поддержанию общественных устоев. Это и есть закономерный итог «американской мечты».

– Ну, что на это сказать, – Самэсу приосанился. – Мне кажется, вы просто-напросто уже переросли революцию.

– Ты ничего не понял, – вздохнул Брюс Ли и пробормотал: – Вот почему с японцами так трудно столковаться.

Самэсу хотел всего лишь выразить свое простодушное удивление. Для него по-прежнему оставалось загадкой, почему толстосума, ворочающего такими деньжищами, способного купить пассажирский лайнер, завораживает сила революционного хаоса.

– Сколько лет ты на корабле?

– В этом году исполнится десять лет.

– Что ж, это поворотный момент. Если желаешь остаться моряком в эпоху заката морских перевозок, надо вести себя более активно. Как говорится, хочешь жить, умей вертеться. Мозги приложатся. Ведь революция – это нечто вроде физкультуры.

Самэсу был единственным, с кем Брюс Ли разговаривал на подобные темы. Можно подумать, как только корабль выйдет из Нахи и направится в Шанхай, над головами моряков прольется огненный дождь. Брюс Ли явно оказывал Самэсу покровительство. Пока он во мне не разочаровался, думал Самэсу, надо дать ему понять, что я «человек стоящий». Видимо, он ждал от третьего помощника капитана сметливости и проворства, проча его на место своего поверенного на корабле.

– Я нисколько не сомневаюсь, что смогу быстро приспособиться к большим переменам. У меня хорошая реакция.

Брюс Ли, фыркнув, оставил его слова без ответа, поэтому Самэсу сделал еще одну попытку.

– Мистер Ли, может, хоть немного приоткроете завесу над своими революционными планами?

– Тебе интересно?

– Разумеется.

– Тогда делай, что я говорю, и не задавай лишних вопросов. Думать не надо, действуй!

Брюс Ли поднялся с койки и встал над сидевшим напротив Самэсу, ожидая от него ответа.