Таким тоном, точно спрашивает, любит ли он жареного цыпленка.

– В данный момент у меня нет особых причин для недовольства, хотя, конечно, моя личная жизнь могла бы сложиться и получше. Но как-то не прельщает революция, которая все переворотит вверх дном. Уверен, любой предпочтет, чтоб все оставалось по-прежнему.

Брюс Ли высокомерно хмыкнул.

– Вранье, что голытьба бросается в революцию, потому что ей якобы нечего терять. Самые упрямые консерваторы – это именно бедняки, особенно японские, которых, впрочем, вернее будет назвать прибедняющимися. Мудрый властитель рассуждает – раздадим богатства обездоленным, чтобы еще прочнее укоренить их в системе. Тогда бедняки, подобно тебе, станут подсчитывать баланс, что они потеряют и что приобретут, и сообразят, в чем их выгода. Но в современном мире пропасть между бедными и богатыми постоянно расширяется. Остается только роптать. Революция дробится, специализируется. Женщины, геи, малочисленные народы, иммигранты, матросы – у каждого своя революция. А капитализм, пожирая эти псевдореволюции, становится все тучнее. Революция – это своего рода игра. Бедняки и жертвы угнетения вступают в игру, обольщенные принципами свободы и равенства. В результате их ловко обводят вокруг пальца. Вот почему все эти бессчетные революции в Америке, Азии и Африке терпят поражение.

– Какая же революция будет иметь успех?

– Революция, которая не знает ни побед, ни поражений, у которой даже нет никакой цели. Такой была Великая культурная революция, перетряхнувшая Китай, когда Мао Цзэдун подстрекал желторотых юнцов, не знавших, куда девать свои силы. В то время я учился в младшей школе, но то, что происходило по ту сторону Тихого океана, сильно меня будоражило. В Великой культурной революции бурлила сила хаоса, чуждая расчетам о потерях и убытках. Меня завораживала мощь хаоса. В революции, по сути, нет цели. Если повернуть течение Хуанхэ и Янцзы, китайские крестьяне перейдут на другие земли и там начнут снова пахать – именно такое, согласное с природой действие и является революционным. В революции не стоит вопрос – победить или проиграть. Всего-навсего – опрокинуть устоявшееся общество, призвав на помощь естественную ярость. Все разрушить, как землетрясение или тайфун, чтобы в результате остались лишь руины и небесная лазурь, вот о какой революции я мечтаю.

– Но очаги землетрясения разбросаны по всей Японии. А тайфуны обычно приходят со стороны Восточно-Китайского моря.

– Судьба Японии накрепко связана с землетрясениями и тайфунами. Стихийные бедствия выполняют здесь роль революции. Но как же скучна страна, в которой не бывает ни революций, ни классовой борьбы!

– Все мы привычные к скуке. Наш кошмар – это неудачно затеять революцию и угодить в тюрьму. Ведь тот, кто жаждет быстрого обогащения, чаще всего сваливается на самое дно нищеты. Кому захочется революции, зная, что в любую минуту можешь все потерять из-за стихийного бедствия?

– Но «благословенный покой» мелкой буржуазии не может долго продолжаться. Кишка тонка. Забудь о землетрясениях, у вас под самым боком сорванцы, которые сулят Японии неслыханные классовые битвы. Сам говоришь, тайфуны обычно налетают с Восточно-Китайского моря. В эту самую минуту в этом самом море дрейфует бессчетное число лодок с беженцами. Некоторым из них удастся благополучно высадиться в Японии, и они начнут подготовку к революции. Наверняка и «Мироку-мару» за время плавания не раз столкнется с судами без опознавательных знаков. Чуть только заштормит, эти старые калоши, набитые людьми раза в три больше, чем могут вместить, переворачиваются или идут ко дну.