Мицуру, утрамбовав большой тюк, набитый грязным бельем, приспособил его под лежанку и решил, что ему ничего не остается, как завалиться спать. Какое было б блаженство, оставив тревоги о будущем, позабыв душевные муки, увидеть себя во сне купальщиком в омуте теплых грудей!..

Но, увы, он не в состоянии забыться настолько, чтобы посреди бедствий беззаботно наслаждаться сладостными сновидениями. Б трюме тяжелая вибрация пронимает до мозга костей, кажется, что двигатель подступает со всех сторон. Отчаявшись уснуть, Мицуру решил развивать в себе умение сожительствовать с бедой. Стал вспоминать Аои в минуты страстных ласк, призывая ее к себе, вновь попытался уснуть, представив, что лежит в палате психиатрической лечебницы, и крепко закрыл глаза.

Удалось-таки погрузиться в неглубокий сон, но тотчас приснилось, что корабль уже покидает Шанхай, а он не успел сойти на берег, и в ужасе проснулся. В ту же минуту что-то кольнуло его в бок, он вскочил, подумав, что в грязном белье затерялась иголка, завернул рубашку, потер кожу и почувствовал зуд. Под ногтем застряло что-то размером с рисовое зернышко. Он разжал пальцы, и это нечто резво выпрыгнуло.

Вошь? Клоп? Мицуру не мог определить, так как никогда не видел ни того, ни другого. Ясно одно – это насекомое, кусающее людей. Внезапно он почувствовал голод. Горло першило от скопившейся в грузовом отсеке пыли, зачесались глаза. В верхнем кармашке пиджака лежал пакетик с сушеной морской капустой, подарок Аои. От капусты еще сильнее будет саднить горло, но он все равно сунул сухую пластинку в рот, чтоб хоть как-то утолить голод.

Взглянул на часы. Видимо, ударились обо что-то, когда на него напали в коридоре. Стекло покрыто трещинами, время остановилось на одиннадцати часах сорока семи минутах. Ужасной несправедливостью показалось, что он один обделен временем. «Неужто только мне так не повезло?» – подумал он. А кстати, что стало с этим, как его бишь там, Вельветменом? Тотчас заскребло на душе, что слишком холодно с ним обошелся. Окажись он сейчас здесь, было бы с кем поговорить. В это время послышались шаги, спускающиеся по железной лестнице. Темный силуэт, позевывая, приблизился к Мицуру. Писклявый голос прошептал по-английски: – Английский понимаешь?

– Я хочу выйти отсюда! Сделайте что-нибудь! – отозвался Мицуру.

– Сиди смирно и не рыпайся. Приказ свыше. Ни о чем не беспокойся. Хорошо, где нас нет. А богатеям везде море по колено.

Судя по акценту, перед ним был китаец.

– Деньги при себе есть? – спросил силуэт.

У него наконец-то обнаружилось лицо, довольно-таки женоподобное. Если разделить плывущих на корабле на победителей и проигравших, то в стане победителей преобладали физиономии с женоподобными ужимками либо натянуто ухмыляющиеся, точно скрывая что-то постыдное. Когда на угрюмых лицах Мицуру или эконома, из команды проигравших, мелькала кривая усмешка, победители без труда улавливали ее смысл, но она вызывала у них только презрение.

– Если хочешь спать на кровати – три тысячи иен. Голоден? За тысчонку принесу жратвы, – человек протянул пятерню и пошевелил пальцами, призывая Мицуру раскошелиться.

– У меня есть своя каюта с кроватью. Поесть я могу и в ресторане. Где здесь выход? – обогнув вымогателя, Мицуру направился к лестнице. – Мне делать нечего в этом сарае.

– Там нет выхода. К тому же это не сарай.

– А что тогда? Тюрьма? Ты надзиратель? Но я-то не заключенный!

– Здесь «Дом дружбы». А я в нем заведующий – Артур Дзин, прошу любить и жаловать. Мой долг обслуживать тебя как дорогого гостя.