— Шарлотта, — тихо сказал он. — Ты не обязана помогать. Я могу нанять целителя.

— Во-первых, тогда ты точно умрешь. Во-вторых, ни один целитель не сделает этого для тебя. Это самоубийство.

— А разве есть другой выход?

— Не знаю, но это не выход.

— Я готов рискнуть, — сказал Ричард.

— А я нет!

— Я прошу тебя уважать мои решения, — сказал он.

Слова хлестнули ее. Она сказала ему то же самое, когда он пытался отговорить ее от поездки с ним. Они договорились, что не будут примешивать свои отношения к миссии. Если бы они не занимались любовью, а он был просто мужчиной, которого она знала, она бы предостерегла от операции, но не стала бы впадать в истерику, пытаясь предотвратить ее.

Но они занимались любовью. И она была влюблена в него, независимо от того, чувствовал ли он то же самое к ней или нет.

Слова вырвались у нее прежде, чем Шарлотта успела их сдержать, но она собрала все свое самообладание и, когда они вырвались, произнесла их спокойно, с оттенком отстраненности.

— А если я тебя потеряю?

— Ты не сделаешь этого. Ты лучший целитель своего поколения.

РИЧАРД лежал ничком на столе под резким стерильным светом хирургической лампы. Ему был отлично виден Декарт, невысокий худощавый мужчина, одетый в медицинский халат. Его лицо выражало полную сосредоточенность, когда он рассматривал свои инструменты. На столе перед ним лежало изображение лица Кэссайда, увеличенное вдвое. Томограф полностью улавливал сходство, и Декарт был очень хорош в своем деле.

Шарлотта стояла рядом с хирургом. Ее лицо было ледяным, и эта ледяная красота была достаточно острой, что можно было порезаться. На него смотрели самым холодным взглядом, какой он когда-либо видел.

Дочь, помощница Декарта, затянула последний кожаный ремешок, крепко прижимая левую руку Ричарда к поверхности стола. Пряжка, запираясь, щелкнула. Он был пристегнут.

— Самоубийство, — сказала Шарлотта.

Ричард улыбнулся ей.

С тех пор как он указал ей на то, что она думает эмоциями, Шарлотта спрятала их. Она спорила три дня с холодной, безупречной логикой, пытаясь ошеломить его фактами. Пока они сидели у очага, она подробно рассказывала, как это делается. Она нашла на полке том по анатомии и подробно описала, как легко скальпель может причинить вред. Она угрожала ему затяжной, хронической болью, которая приходит с переформованными костями и повреждением нервов. И когда они занимались любовью, у него перехватывало дыхание. Она пыталась дать ему повод отступить.

Она понятия не имела, что делает только хуже. Он хотел любой ценой удержать ее от использования темной стороны ее магии. Он придумал план, который переложит на его плечи почти всю опасность. У нее не будет причин никого убивать. Но этот план зависел от того, что у него будет лицо Кэссайда, и поэтому он слушал все, что она говорила, и признавал полную обоснованность ее аргументов, но не сдавался.

Декарт начал рисовать линии на лице Ричарда, держа чернильницу в руках в перчатках.

— Насколько вы искусны в целительстве, миледи? — Его голос был мягким и тихим. В его словах слышался легкий луизианский акцент.

— Я Целительница, — сказала она бодро.

— Я понял, что вы целитель, — сказал он.

— Не целитель, а Целительница с большой буквы, — сказала она.

Декарт взглянул на нее.

— Вы простите меня, если я вам не поверю. Целительница творила чудеса, пока не ушла на покой. И все же у вас должны быть какие-то способности, раз мой пациент так доверяет вам. Такие процедуры… довольно ужасны. Я прошу вас воздержаться от исцеления, пока я не попрошу, или вы преждевременно исцелите изменения, которые я сделаю.