Они посмотрели на нее.

— Современной женщине вряд ли грозит прямое нападение, — сказала Шарлотта. — Так почему же мужчины все еще встают?

Джордж нахмурился.

Шарлотта улыбнулась Кальдару.

— Ты ведь знаешь, не так ли?

— Мы встаем, потому что женщинам это нравится. — Кальдар похлопал Джорджа по плечу. — Ты же не хочешь выглядеть неотесанным мужланом перед девушкой. А если ты встанешь, и она заметит тебя, она может сесть рядом.

— Вот именно. Нет закона, который говорит, что мужчины должны подниматься, но вы все еще делаете это, потому что женщины наслаждаются этим проявлением внимания. Это настолько укоренилось в вашей натуре, что, когда мы впервые встретились, Ричард отказался сесть, пока я не сделаю этого, хотя в то время был полуживым.

Ричард откашлялся.

— Это дикое преувеличение. Я был мертв на четверть, самое большее.

Кальдар повернулся к нему и вгляделся в лицо брата.

— Это две шутки меньше чем за час. Ты хорошо себя чувствуешь? — тихо спросил он. — Лихорадит, да?

— Я в порядке. Убирайся с глаз моих долой.

Кальдар посмотрел на нее, потом снова на Ричарда, потом снова на нее.

Шарлотта села. Трое мужчин сели.

— Монархия выживает, потому что голубокровные любят ее, — сказала она. — Большинству адрианглийцев она нравится. Это идея привлекает их на каком-то уровне. Король обладает меньшей властью, чем, например, Собрание или Совет, поэтому его можно свергнуть. Но нам нравится притворяться, что мы все еще воинственная нация под руководством одного сильного лидера, и мы идеализируем трон и тех, кто на нем сидит.

— Или стоит рядом, — добавил Ричард.

— Голубокровные не боятся законов, — продолжала она. — Некоторые из нас все еще думают, что они к нам не относятся. Мы боимся только общественного суда. Публика считает королевскую семью образцом добродетели. Мы не можем бороться с этим, иначе нам пришлось бы ткнуть голубокровных носами в тот факт, что их длинные родословные не наделяют их благородством духа в тот момент, когда они выскакивают из своих матерей.

Ричард кивнул.

— Бухгалтер на острове яркий тому пример. Она была так предана Бреннану, что ее глаза буквально светились при мысли о нем. По ее мнению, он никогда не мог сделать что-то низменное.

Их мысли шли параллельными путями.

— Мы не можем бороться с системой, — согласилась Шарлотта. — Но мы можем запятнать одного человека. Чтобы сокрушить кольцо работорговцев, мы должны заставить Бреннана признаться в поступке настолько низменном, настолько противоречащем стандартам поведения голубокровных, что у общества не останется иного выбора, кроме как судить его как неполноценного. На него будут смотреть как на урода, недостойного своей родословной. Все, чем он занимался, станет нечистым. Голубокровные уничтожат его только для того, чтобы избежать порчи.

— Мне нравится ход твоих мыслей, — сказал Кальдар.

Ричард кивнул.

— Согласен. Общественное презрение и отвращение должны быть настолько сильными, чтобы вызвать крик возмущения. Рабовладельцы должны понимать, что, если их обнаружат, они мгновенно станут изгоями общества. Только так можно искоренить институт рабства.

Ричард встал и подошел к доске.

— Бреннан создал эту организацию.