Шарлотта придвинулась ближе, анализируя его жесты. Не просто кровь, старая кровь. Не адрианглийская, определенно луизианская ветвь — он поднял руку в элегантном жесте, ладонью вверх, указательный палец почти параллелен полу, три других слегка согнуты — явный признак. Придворный этикет Людовика требовал, чтобы в присутствии императора аристократы носили при себе жетон — маленькую серебряную монету с выгравированным на ней изображением, которую держали на цепочке, намотанной на пальцы. Этот жест был предназначен для демонстрации монеты и был настолько укоренившимся в манерах старых семей, что они делали это бессознательно, когда высказывали свою точку зрения во время спора или признавали чью-то точку зрения.

Она подошла достаточно близко, чтобы услышать его.

— … В конце концов, как утверждает Ферра, преуспевание в служении толпе это высшее призвание. Эго может достичь своей вершины только тогда, когда трудится на благо большинства.

Последовали кивки и послушались звуки согласия. Он действительно заворожил их.

— Но разве Ферра не говорит также, что компромисс с этикой — это предательство самого себя? — раздался сзади голос Софи. Группа молодых людей расступилась, и Шарлотта увидела ее. — А поскольку он определяет этику как высшее выражение индивидуальности, его аргументы противоречивы и подозрительны.

Голубокровный посмотрел на нее с неподдельным интересом.

— На первый взгляд противоречие присутствует, но оно исчезает, если предположить, что моральный кодекс индивида согласуется с целями множества.

— Но разве толпа не состоит из индивидуумов с дико противоречивыми моральными кодексами?

— Так и есть. — Голубокровный улыбнулся, явно наслаждаясь спором. — Но установки толпы направлены на самосохранение, поэтому у нас возникают общие законы: не убивай, не прелюбодействуй, не воруй. Именно эта общность побудила Ферра заняться исследованием множества и себя.

Софи нахмурилась.

— У меня сложилось впечатление, что Ферра приступил к изучению множества и себя, потому что сексуально желал свою сестру и был расстроен тем, что общество не разрешило ему жениться на ней?

Молодые люди ахнули. Аристократ рассмеялся.

— Чье ты сокровище, дитя?

— Мое, — отозвалась Шарлотта.

Аристократ повернулся к ней и отвесил безупречный поклон.

— Миледи, мои самые высокие похвалы. В наши дни редко можно встретить начитанное дитя. Могу ли я иметь удовольствие узнать ваше имя?

— Шарлотта де Ней эль-те Рен.

Аристократ выпрямился.

— Древнее имя, миледи. Я Себастьян Лафайет, Comte de Belidor. А это?

— Софи.

Аристократ улыбнулся Софи.

— Мы обязательно должны пообщаться еще, Софи.

Софи сделала реверанс с безупречной грацией.

— Вы оказываете мне честь, милорд.

— Надеюсь, она не расстроила вас, лорд Белидор? — спросила Шарлотта.

Аристократ повернулся к ней.

— Себастьян, пожалуйста. Напротив. Я часто расстраиваюсь из-за отсутствия мужества у молодого поколения. Похоже, что у нас было… не лучшее образование, как таковое, но, возможно, больше стимулов использовать его. Они учатся, но почти не думают.

За спиной Себастьяна Софи что-то беззвучно прошептала.

К ним подошла женщина в темно-синей униформе прислуги замка и, поклонившись, протянув Шарлотте маленькую карточку.

— Леди де Ней эль-те Рен.

— Прошу прощения.