Но другой шведский летчик на небольшом самолете все же рискует сесть. Он забирает с собой здорового Лундборга, хотя старик Чечиони совсем плох.

Таковы последние события в лагере, о которых моряки «Красина», идущего уже вдоль берегов Шпицбергена, узнают по радио.

«Красин» приближается к бухте, где стоит «Читта-ди-Милано». Оттуда радируют:

«Генерал Нобиле хотел бы прибыть на борт «Красина», чтобы дать указания».

Ответ вежлив, но тверд: хотите прибыть — пожалуйста, выезжайте навстречу. Капитан «Красина» ради удовольствия видеть на борту генерала Нобиле менять маршрут не может.

Генерал обиделся и оставил советскую экспедицию без указаний…

«Красин», обогнув мыс Норд, идет к лагерю. Всё крепче льды. Поврежден один из корабельных винтов.

Ледокол пробивается к большому ледяному полю. Штурман определяет широту: 80° 54 . На льдине срочно расчищают аэродром.

10 июля. Летчик Борис Чухновский спускает с ледокола свой самолет. Моторы гонят назад снежную пыль. Самолет исчезает в небе. С севера ползет густой туман.

Вдруг — радиограмма от Чухновского, всего два слова: «Группу Мальмгрена…»

После этого — одиннадцать минут молчания и еще одно отрывочное слово: «островов».

— Где вы, где вы, отвечайте! — надрывается радист «Красина».

Проходит полчаса, час. Чухновский молчит.

На льду жгут костры, пускают ракеты. Прожектор ледокола шарит в небе. Чухновский блуждает где-то в молочной мгле: о слепых арктических полетах в те годы еще только мечтали.

Но вот радист в рубке встрепенулся, карандаш побежал по бумаге: «Не можем подойти к «Красину» из-за тумана. Сейчас ищем посадку в районе Семи Островов».

И опять молчание. Час, два, три, четыре… На аэродроме тушат костры, гаснет луч прожектора: Чухновский уже не может прилететь, у него давно кончился бензин.

Мрачно на корабле. Никто не идет к ужину. Туман густ и зловещ.

А с Чухновским произошло вот что. В тот момент, когда самолет, прижатый туманом, низко летел над редкими льдинами, в отделение пилота вихрем ворвался механик:

— Люди! Люди!

Чухновский тотчас развернул машину, спустился совсем низко. Сквозь быстро несущиеся клочья тумана он увидел двоих на крохотной льдине, махавших тряпками, и недалеко от них — странную, неподвижную фигуру, распластавшуюся на льду.

Из радиограммы, рассказывающей об этом, на ледоколе уловили только два слова: «Группу Мальмгрена».

Туман все сгущался, и Чухновский стал искать место для посадки. Радио из района Семи Островов было принято на «Красине» в тот момент, когда самолет снижался над торосистым полем. Затем Чухновский услышал треск ломающихся шасси. Самолет сильно тряхнуло; сломались оба винта, вышла из строя рация…

Глубокой ночью на «Красине» захлопали двери кают, и по всему кораблю словно пробежала электрическая искра: «Слышали? Чухновский заговорил».

Усталый радист «Красина» поймал позывные радиостанции Чухновского. Летчик сообщал, что туман мешает ему точно определить место посадки. Хотя самолет был сломан, а его экипаж находился в тяжелом положении, радиограмма заканчивалась не призывом о помощи, а словами: «Считаю необходимым «Красину» срочно идти спасать Мальмгрена».

Группа Мальмгрена… Группа Вильери… Группа Алессандрини… Теперь эти слова многими позабыты, но тогда, в 1928 году, их повторяли миллионы людей.

После того как Нобиле был доставлен на твердую землю, последние минуты «Италии» и подробности катастрофы стали известны всем.

Когда из-за ошибочного маневра с рулями дирижабль потерял высоту и стал обледеневать еще сильнее, неумолимая сила потянула его к острым выступам льдин.