Когда появилась самка, наверное, тоже был подан особенный сигнал, так как мгновенно прекратилась суета, все муравьи сразу же успокоились и вскоре исчезли в муравейнике.

Видимо, этот сигнал был радостным.

Подъемы и спуски

Снова подъемы и спуски, маленькие прибрежные рощицы деревьев, крутые, обрывистые скалы над рекой. Переправиться на другой берег невозможно. Бурная река тотчас же увлечет, ударит о подводные скалы. Даже собака, такая любительница воды, решается лезть в воду только в тихих заводях, отлично понимая, какую опасность таит в себе стремительное течение.

Но судьба сжалилась надо мной. К небольшому тугайчику сверху спускается старая тропинка. В этом удивительном месте река тихая и кроткая, а поверхность воды ровная и спокойная. Все это говорило о том, что под водой нет предательских и опасных камней. Здесь, наверное, очень давно, когда еще не было через реку моста, существовала переправа, так как на противоположном берегу среди зарослей саксаула виднелся пологий подъем. Сейчас же там все поросло деревьями и кустарниками. За деревьями находилось какое-то сооружение, напоминающее разрушенную временем землянку. Глубина здесь, очевидно, была не столь большая, и если быстро грести, то можно успеть переправиться на другой берег до того, как течение снесет на бурное место. Но утро вечера мудренее, а день будет лучше утра, хотя бы потому, что купание в холодной воде разумнее разрешить себе только, когда станет жарко. Сейчас же день кончался.

И тут я спохватился, что при мне нет палочки. Потерянные в пути или на остановках вещи Зорька легко находила. Тащить их хозяину для нее представляло большое удовольствие. Очевидно, сознание приносимой пользы давало какое-то удовлетворение. «Собака обязательно должна иметь какое-нибудь дело или обязанность», — говорил мне один знакомый любитель собак.

Здесь же, на Чарыне, спаниель меня уже выручил один раз. Как-то, забравшись на крутую скалу, я вспомнил, что внизу оставил брезентовую курточку. Продираясь через колючий шиповник, Зорька самоотверженно ее притащила. Нести ношу было нелегко: лапы постоянно запутывались в материале. В другой раз в зарослях кустов потерялась пробка от морилки. Без пробки морилка совершенно выходила из строя. Зорька принялась за поиски с большим рвением. Как она взяла вонючую пробку в пасть? От нее несло парадихлорбензолом и хлороформом. Видимо, этот запах и помог собаке быстро найти пробку. Она его хорошо знала.

Но куда же делась моя палочка с железным наконечником? Без нее я как без рук. Ну конечно, осталась там, где я последний раз присел отдохнуть на высоком утесе.

И на этот раз Зорька охотно помчалась выполнять поручение и через несколько минут появилась, как всегда, довольная с… куском коры в зубах. Недалеко отсюда в поисках насекомых я отодрал кору от старого ствола туранги. Кора побывала в моих руках и, значит, принадлежала хозяину. Только когда были притащены все куски коры, собака отправилась дальше по следам за палочкой.

Вообще вещи она находила легко, память на место у нее была изумительной, а несла находку с гордостью, глядя на хозяина бесхитростными и преданными глазами. Говорят, что в Англии спаниелей дрессируют водить слепых, и они, обладая отличной памятью на места, хорошо справляются со своими обязанностями.

По острым камням и щебенке ходить нелегко. Особенно достается Зорьке. Подошвы ее лап нежные. Где ей, городской собаке! К концу дня она едва плетется за мной, прихрамывает.

Что с тобой, Зорька?

И она, чувствуя внимание, демонстративно поджимает как можно выше одну лапу, ковыляя на трех ногах, потом другую.