|
Они крутятся друг возле друга и вот уже который раз затевают забавную игру. Одна становится столбиком, другая возле нее поднимается все выше и выше, подталкивая стоящую передними лапками. Наконец обе песчанки на задних ногах, рядом, быстро колотят друг друга лапками, слегка толкают головами до тех пор, пока одна не выдерживает, падает. Несколько быстрых кругов в погоне, вскачь — и снова два зверька застыли столбиком, как боксеры, размахивают и толкаются лапками. Состязание кажется таким необыкновенным, что сетую на то, что со мной нет киноаппарата. Представляю, насколько необычной показалась бы даже специалистам-зоологам эта пара игроков, изобретателей своей особенной забавы.
А все остальные зверьки продолжают метаться в каком-то неудержимом веселье. Небо же совсем темнеет. Над каньоном протягивается резкая желтая полоска. Она быстро растет, превращается в непроницаемую стену мглы, закрывает позади себя и горы, и небо. Вот шевельнулась трава, и ожил замерший воздух. Качнулись ветви саксаула, в них засвистел ветер, ударил в лицо мелкими камешками. Шквал пыльной бури через несколько мгновений окутывает каньон. С трудом я иду против ветра, закрывая рот от пыли платком. Все колонии песчанок спрятались в подземные галереи и, наверное, сейчас сидят тихо в своих камерах, прислушиваясь к шуму перекатываемых по земле песка и мелких камешков. Какая необычная погода! Буран промчался над каньонами, и снова все затихло. Вечером порывы ветра зашелестели листвой деревьев. Брезентовое полотнище затрепыхалось на ветру. Упали первые крупные капли, а через полчаса шорох дождя о мой навес навевал сладкую дрему. Ночью несколько раз на забоку налетал ветер, дождь то принимался лить, то переставал. Странно вела себя Зорька, все время тянулась на поводке в разные стороны, ворчала и усиленно принюхивалась. На ночь я ее крепко привязывал, чтобы она не отошла от бивака и не досталась волку: следы этих хищников не раз попадались на пути. Рано утром серые клочья облаков пронеслись над каньоном и вновь застлали синее небо и яркое солнце. Дождь изрядно смочил землю, кое-где образовались даже небольшие лужицы, но вода уже успела впитаться почвой, и остались пятна жидкой грязи. На влажной земле я неожиданно заметил следы трех горных козлов. Они долго и нерешительно топтались на одном месте, очевидно, почуяв человека с собакой, потом, будто кого-то испугавшись, пошли крупными прыжками к скалам. Немного дальше виднелись еще большие следы. Здесь, оказывается, бродил барс. Кошачьи лапы четко отпечатались на глине. — Барс, Зорька, барс! — крикнул я собаке, показывая свежие отпечатки лап. Но она была весела, и никаких признаков беспокойства нельзя было заметить в ее поведении. Очевидно, еще вчера ночью она узнала обо всем по едва слышимому шороху, и запахам, а теперь все то, что узнал я, для нее было пережитым, и стоило ли волноваться!
Семена ковыля
Вчера после переправы через реку на небольшом темно-красном бугре, покрытом мелким щебнем, на гладкой и чистой от растений площадке я увидел муравьев-жнецов. Они тянулись друг за другом лентой и были видны издалека, так как несли семена ковыля с длинными, белыми, мохнатыми летучками. Семена, видимо, только что начали созревать и поэтому, пока не успели разлететься, была организована их спешная заготовка. Мохнатые отростки ковыля колыхались на легком ветру, а вся вереница муравьев от этого издали напоминала большую, медленно извивающуюся змею… Крылатые придатки ковыля доставляли массу хлопот муравьям. Небольшое движение воздуха — и сколько надо сил, чтобы удержать ношу! Когда становилось тяжело, муравей-труженик поворачивался и полз вспять, напрягая все силы. Но не все муравьи-носильщики испытывали неудобство. Находились и такие, которые вели себя по-иному. Вытащив из растения зерно, они отрывали летучку и тогда без помех двигались к гнезду. |
