|
С незапамятного времени всемогущий обычай освятил известные отношения между членами артели, — и все беспрекословно повинуются этому обычаю. Земледельческие артели, известные под именем «общих» (обчих), распространены в Вологодской губернии повсеместно. Образование общих отличается крайней простотой. Наметил крестьянин участок леса, пригодный для расчистки новины, и вот он приглашает нескольких соседей помочь ему. Заботясь о возможно большей производительности труда, он подбирает себе в товарищи исключительно мужчин в возрасте полной рабочей силы. Члены артели принимаются за работу сообща: они вместе корчуют лес, выжигают пни, сеют, молотят, свозят хлеб в житницу и поровну делят собранную жатву. Цель достигнута: работа, которая могла быть исполнена только артелью, окончена, и товарищи расходятся, решая по взаимному соглашению, кто будет в следующие годы пользоваться расчищенной новью.
Источник: Исаев, А. А. Артели в России; Ярославль: Тип. Губ. правл., 1881.
7. Вольное казачество
В русских источниках «казаки» начинают упоминаться с конца XIV–XV веков, обозначая на севере Руси вольнонаемных работников, а применительно к территориям бывшей Золотой Орды — изгнанников, бездомных бродяг, неимущих скитальцев, а затем и вольных удальцов, искателей приключений, промышляющих разбоем и военным делом. Последнее значение слова «казаки» стало на Руси главным, основным. Практически с момента первых упоминаний в русских источниках казаки делятся на две неравные группы — служилых и вольных. Вольные казаки, исходя из логики развития самого института казачества, разумеется, были первичны и составляли в нем подавляющее большинство, но в ранних документах оставили наименьший след, поскольку были неподконтрольны (а часто и неизвестны) правительственной администрации — долгое время едва ли не единственному источнику наших сведений о казачестве. Грань между вольным и служилым казачеством часто бывала весьма зыбкой, ибо на постоянную службу к правителям Руси и сопредельных стран казаки (во всяком случае, первоначально) нанимались, будучи «вольными», а переход их в прежнее состояние был долгое время делом обычным, хотя, может быть, и не всегда законным с точки зрения властей. Но современники прекрасно чувствовали грань, отделяющую казаков вольных от служилых. Французский наемник на русской службе капитан Жак Маржерет, издавший в 1607 году в Париже свое знаменитое сочинение «Состояние Российской империи», разделял казаков на служилых (городовых) и «настоящих» — вольных. По его словам, «настоящие казаки… держатся в татарских полях вдоль таких рек, как Волга, Дон, Днепр и другие… они не получают большого содержания от Императора (русского царя. — Авт.), разве только, как говорят, свободу вести себя как можно более вызывающе». Городовые казаки составляли в Русском государстве XVI–XVII веков особую и довольно многочисленную социальную группу, размещавшуюся главным образом в пограничных «украинных» гарнизонах и подчиненную, подобно стрельцам, пушкарям и другим категориям служилых людей «по прибору», нормам московской юрисдикции, в то время как казаки вольные жили независимыми самоуправляющимися общинами. О том, как русские попадали в казаки, есть прямые указания источников, начиная с XVI века. В 1502 году в письме великого князя Ивана Васильевича (Третьего) рязанской княгине Аграфене о ее подданных, рязанцах, в частности говорилось: «А ослушается кто и пойдет самодурью на Дон в молодечество („молодец“ — это бытовавший по крайней мере до середины XVII века русский синоним слова „казак“. — Авт.), и ты бы… велела казнить, вдовьим да женским делом не отпираясь». К началу XVI века относится и грамота великого князя Василия Ивановича крымскому хану, в которой шла речь о казаках, «которые на Дону живут, давно бегая из нашего государства». |
