Вот в чем дилемма. Если Марша будет видеться с Финном, ей скорее всего придется видеться и с лордом Чедвиком. А как раз этого ей особенно хотелось избежать. Возможно, она снова сумеет игнорировать графа. Мелко с ее стороны, она это знала, но соблазн был слишком мучителен.

— Полагаю, я его увижу. — Марша уже сожалела, что сообщила о намерении отправиться играть в карты. В ее жизни хватало драмы! Более того, она изо всех сил старалась сохранять трезвую голову в том, что касалось ее прискорбного увольнения. Но сейчас все перевернулось с ног на голову, и она больше не хотела вести себя так, как пристало начальнице школы. Рядом с Финном она не могла мыслить здраво. Ее рассуждения сводились к простейшим понятиям — «любовь», «страсть» и «навсегда».

Вздохнув, Синтия подперла подбородок ладонью.

— Везет тебе! Я хочу узнать все подробности, когда ты вернешься домой с карточной вечеринки. Буду тебя дожидаться.

— Может быть, он не достанет приглашения, так что не мечтай, — сказала Марша. Она испытывала неловкость и смущение. Как будто ее выставили на всеобщее обозрение.

— Буду мечтать, — настаивала Синтия. — И мне кажется, что завтра весь Лондон будет судачить о тебе с Финном. Я уже вижу, что из вас выйдет идеальная пара.

Идеальная.

Устами младенца…

Оглядевшись по сторонам, Марша обнаружила, что все посетители кондитерской смотрят на нее с жадным любопытством. Они что, совсем забыли про свое мороженое?

Должно быть, они тоже заметили, что Финн видел лишь ее, Маршу. Она все гадала — неужели младшая сестра права? Если так…

Боже правый, какую ловушку она готовит сама себе?

Глава 7

Сначала леди Марша. А затем Финн.

Серьезное потрясение. В один день встретить двоих человек, которых он никак не ожидал увидеть! Дункан едва смог заснуть. Наутро, проснувшись, решил, что следует выбросить леди Маршу из головы — ничего больше ему не остается. Но ему не избежать неминуемого хаоса, который последует за возвращением в Лондон Финна.

Целый день Дункан только тем и занимался, что искал возможность обуздать стихийное бедствие — именно так можно было расценить возвращение брата. С утра пораньше он проконсультировался с поверенными; в Ричмонд были отправлены письма. Финн сознался, что бросил поместье не только потому, что ему стало скучно. Он наставил рога соседу, местному помещику, и теперь трясся от страха за свою жизнь.

— Я не виноват, — уверял Финн прошлым вечером. — Ты должен мне верить! Эта женщина не давала мне проходу. И однажды, ранним утром, когда ее супруг уехал охотиться на кабанов, она оказалась у моей двери. Что мне оставалось делать? Выгнать ее прочь?

— Именно, идиот ты этакий. Но ты не напутал насчет подробностей этой истории? — Дункан едва не поддался искушению поверить словам брата.

— Именно так все и было! — Финн умело напустил на себя обиженный вид. — Я думал, что уж ты-то непременно защитишь меня.

Финну следовало играть на сцене, подумал Дункан. Может быть, еще не поздно. Следует выгнать его из дому и посоветовать кочевой образ жизни. Да еще подыскать актерскую труппу, к которой он мог бы присоединиться.

Однако он не мог этого сделать. Кроме него, у Финна нет родственников.

В «Таттерсоллзе» Дункан купил для брата отличного скакуна — прекрасного жеребца гнедой масти, которого Финн вовсе не заслуживал, но все-таки получил. Снова представил Финна персоналу клуба «Уайтс», позволив ему задержаться на часок, чтобы поздороваться со старинными знакомыми, в то время как сам он перекусил и развлекся беседой в соседнем зале. Покинув клуб, Дункан отдал распоряжения насчет квартиры в Олбани, излюбленном районе лондонских холостяков.