— Я хочу, Мэтью. Очень хочу. Просто… — Встав, она приступила к ритуалу расхаживания по комнате. — Просто десять лет назад я взяла в привычку никогда никому не доверять. Никому, кроме Чарли.

— Что ж, Чарли здесь нет, и, судя по всему, в одиночку ты не справишься.

Услышав его последние слова, Лу-Энн напряглась.

— Ты удивишься, узнав, сколько у меня сил!

— Не сомневаюсь в этом. Нисколько не сомневаюсь, — искренним, хотя и несколько обезоруживающим тоном произнес Риггс.

— А если я впутаю тебя в свои проблемы, в конечном счете это будет означать, что я подвергну тебя смертельной опасности. Мне не нужен такой груз на моей совести.

— Ну, ты удивишься, узнав, что мне не привыкать к опасности. И к опасным людям.

Лу-Энн посмотрела ему в лицо, и у нее на губах мелькнула тень улыбки. Взгляд ее темно-ореховых глаз пьянил Риггса, воскрешая в памяти мгновения интимной близости.

— Я все равно не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— В таком случае зачем ты приехала сюда? Несмотря на то волшебство, которое было у нас сегодня утром, вряд ли ты пришла за продолжением. Я вижу, что мысли у тебя заняты другим.

Снова опустившись на диван, Лу-Энн сплела руки. Подумав минуту, она начала возбужденно говорить:

— Этого человека зовут Томас Донован. Он журналист. Ведет репортерское расследование, связанное со мной.

— Почему? Почему именно ты? Из-за убийства?

Лу-Энн ответила не сразу.

— Это только часть дела.

— Ну, а остальное?

Она промолчала, уставившись в пол. Все ее нутро было против того, чтобы делиться столь сокровенной информацией с кем-либо, помимо Чарли.

— Это как-то связано с лотереей? — наконец рискнул Риггс.

Женщина медленно подняла взгляд, у нее на лице появилось бесконечное изумление.

— Я узнал твое настоящее имя; у меня в памяти что-то щелкнуло. Десять лет назад ты выиграла в лотерею сто миллионов долларов, о тебе тогда много писали. Затем ты исчезла.

Лу-Энн с опаской смотрела на него; в ее сознании звучали тревожные колокола. Однако лицо Риггса было абсолютно искренним, и в конце концов именно это выражение подавило ее сомнения — по крайней мере, на какое-то время.

— Да. Я выиграла главный приз.

— Так что нужно Доновану? Твоя версия убийства?

— Отчасти.

— Что еще? — настаивал он.

Опять зазвонили тревожные колокола, и на этот раз честное лицо Риггса не заставило их умолкнуть. Лу-Энн поднялась на ноги.

— Мне пора идти.

— Ну же, Лу-Энн! Скажи мне правду!

— Думаю, я и так уже сказала больше, чем нужно.

Риггсу уже было известно гораздо больше того, что он услышал от Лу-Энн. Естественно, источник, от которого он получил эту информацию, пожелал узнать, зачем она ему понадобилась. Риггс солгал — был близок к этому. Он не собирался выдавать Лу-Энн — по крайней мере, сейчас. У него не было причин верить ей и было много причин ей не верить. Однако он ей верил. Верил безоговорочно.

Когда рука Лу-Энн легла на ручку двери, Мэтт окликнул ее:

— Лу-Энн, если передумаешь, я буду здесь.

Женщина не обернулась, испугавшись того, что может произойти, если она обернется. Ей хотелось рассказать ему все. Она желала, чтобы он ей помог, желала, чтобы они снова занялись любовью. После стольких лет лжи, обмана и постоянного страха разоблачения ей хотелось, чтобы ее заключили в объятия, полюбили такой, какая она есть, а не за ее баснословное богатство.

Риггс проводил взглядом уезжающий «БМВ».