Не знаю. В любом случае решение принадлежит не ПТ, а мне.

– Передышка закончилась, – говорю я. – Вам нужно снова пускаться в бега.

– Что вы сказали?

Задняя дверь фермерского дома шумно распахивается. Оттуда выскакивает Кельвин Синклер. Увидев меня, он торопливо идет к нам, явно обеспокоенный моим вторжением. Но мужчина с бруклинским акцентом поднимает руку, делая знак остановиться.

– Я догадался, что вы по-прежнему живы, – говорю я. – Кто-то другой тоже может догадаться.

Мужчина смотрит на меня так, словно вот-вот скажет, что я его с кем-то спутал, или затеет спор. Но вместо этого он кивает и говорит:

– Спасибо.

Я смотрю на Кельвина Синклера, потом снова на Арло Шугармена. Меня подмывает спросить, чтó они теперь намерены делать. Но я не спрашиваю. Свою часть я выполнил. Остальное зависит от них. Я поворачиваюсь и иду вниз по склону холма.

По пути домой мне нужно сделать еще одну остановку.

В Хикори-Плейс я сворачиваю с шоссе в длинный проезд. Он приводит к роскошному старинному дому. Я вновь в Нью-Джерси. В этом доме живет Эма со своей матерью, кинозвездой Анджеликой Уайетт. Вскоре я замечаю обеих, стоящих у входной двери.

Думаю, теперь вы уже догадались, что я никому не рассказал об услышанном от Патриши. Она застрелила монстра, который, по моим представлениям, ничем не отличался от Тедди Большого Т. Лайонса. Он бы и дальше продолжал истязать и убивать. Патрише, сделавшей для людей столько хорошего, незачем расплачиваться за поступок своей юности. Здесь надо упомянуть о некоторой моей пристрастности, поскольку это решение почти идеально вписывается в рассказываемую мной историю и отвечает моим корыстным интересам.

Я не хочу, чтобы мой отец и вся семья оказались жертвами скандала.

В любом случае я считаю такое решение справедливым. Вы можете не соглашаться. Тем хуже для вас.

Я останавливаюсь и выхожу из машины. Эма распахивает дверь, бежит ко мне и тут же повисает у меня на шее. Она крепко обнимает меня. Я чувствую, как в груди что-то приоткрывается.

– Ты как себя чувствуешь? – спрашивает она.

– Клёво.

– Вин!

Эма утыкается лицом мне в грудь. Я не возражаю.

– Что?

– Не говори больше «клёво». О’кей?

– О’кей.

Я смотрю поверх плеча Эмы и вижу, как ее мать внимательно глядит на нас. Анджелика вовсе не рада меня видеть. Я встречаюсь с ней глазами и пытаюсь ободряюще улыбнуться, но улыбка не оказывает желаемого действия. Анджелика не хочет моего присутствия в этом месте. Я ее понимаю.

Повернувшись, Анджелика уходит в дом.

Эма размыкает руки и смотрит на меня:

– Ты мне расскажешь всё-всё?

– Всё-всё, – отвечаю я.

Но я не уверен, что исполню ее просьбу.

Я смотрю на лицо дочери и мысленно переношусь во вчерашнюю ночь.

Я в постели с Хеленой. Звонит мой мобильник. Это Кабир.

– У нас большая проблема.

– Какая?

– Мы упустили Трея Лайонса.

Я вскакиваю с постели, пугая Хелену.

– Подробности! – требую я.

Но вам эти подробности не нужны. Вам незачем знать, каким образом мои люди потеряли из виду внедорожник Трея Лайонса. Это произошло на Эйзенхауэр-парквей. Вам незачем знать, как я догадался, что в «Дакоте» у Трея Лайонса были соглядатаи, которые заметили Эму и проследили за ней.