Она переминается с ноги на ногу и молчит. Не дождавшись ее ответа, говорю сам:

– К бабушке.

Назову три причины, почему я так считаю. Первая: бабушка любила Патришу. Вторая: бабушка располагала возможностями спрятать внучку. И третья: бабушка пошла бы на что угодно, только бы уберечь семью от скандала, который непременно бы вспыхнул, выплеснись все это наружу.

Патриша кивает и повторяет за мной:

– К бабушке.

Не спешите судить. Это свойственно не только Локвудам. Семьи оберегают своих членов. Так поступают везде. И не только семьи. В каком-то смысле мы все занимаем круговую оборону. Разве не так? Мы делаем это под предлогом всеобщего блага. Церкви покрывают преступления священников и переводят тех в другие места. Благотворительные организации и акулы бизнеса одинаково владеют искусством скрывать мелкие и крупные прегрешения, называя это самозащитой и умело апеллируя к целям, оправдывающим средства.

Так стоит ли удивляться, если какая-то семья поступает аналогичным образом?

Мой дядя Олдрич с ранних лет совершал дрянные поступки и никогда не расплачивался за них. Он никогда не обращался за профессиональной помощью, хотя, если быть честным, помочь таким людям невозможно.

Их можно только остановить, подавить, усмирить.

– Вин, и что теперь?

Помните мои слова в самом начале? Ничто так не связывает людей, как кровь, и нет субстанции более взрывоопасной, чем она. Я думаю об одинаковой крови, циркулирующей по нашим жилам. Может, и я унаследовал что-то из наклонностей дяди Олдрича? Не этим ли объясняется моя тяга к насилию? А Патриша? Может, это генетический сбой? Может, у дяди Олдрича была поврежденная хромосома или нарушение химического баланса в организме? Может, при серьезном врачебном вмешательстве это было устранимо?

Не знаю, и меня это не особо заботит.

Я получил все ответы. Вот только что с ними делать?

Глава 36

Жизнь, проживаемая нами, состоит из оттенков серого.

Для большинства людей это проблема. Гораздо легче видеть мир черно-белым. Кто-то абсолютно хорош или абсолютно плох. Иногда я пытаюсь с помощью Twitter и социальных сетей взглянуть на царящее там негодование: реальное, придуманное или ложное. Ярость и гнев – самые простые эмоции, напористые, стремящиеся привлечь к себе внимание. Рассудительность и благоразумие трудны для восприятия, заставляют напрягаться и вызывают скуку.

В том, что касается ответов, «бритва Оккама» работает в обратном направлении: если ответ прост, он почему-то вызывает подозрения.

Хочу вас предостеречь. Вы не согласитесь с некоторыми решениями, принятыми мной. Не особенно заморачивайтесь по этому поводу. Я сам не знаю, правильно ли поступил. Согласно моей личной аксиоме, будь я уверен, то, вероятнее всего, ошибался бы.

Я возвращаюсь в «Дакоту». У дверей меня ждет ПТ. Веду его к себе и наливаю коньяк в бокалы.

– Арло Шугармен мертв, – говорю я.

ПТ – мой друг. Я совсем не верю в наставников, а если бы верил, ПТ был бы одним из них. Он всегда хорошо ко мне относился и был честен.

– Ты уверен? – спрашивает он.

– Мои люди навестили крематорий, который обслуживает церковь Святого Тимофея, и проверили записи о кремациях за пятнадцатое июня одиннадцатого года и за несколько дней в ту и другую сторону. Они также проверили выдачу свидетельств о смерти на эту дату в пределах Большого Сент-Луиса.

ПТ сидит в кожаном кресле с подголовником.