– Ты их нашла, – заканчиваю за нее.

Патриша медленно кивает.

Когда я задаю следующий вопрос, у меня перехватывает горло:

– Олдрича застрелила ты или Алина?

– Я, – отвечает Патриша. – Матери не было дома. Здесь я говорила чистую правду. Я нашла предлог, чтобы услать ее. Мне хотелось поговорить с отцом с глазу на глаз. Я еще надеялась получить объяснение. Но он просто сорвался. Я никогда не видела его таким. Это было как… Знаешь, была у меня подруга, склонная к запоям. Она не просто впадала в ярость. Она смотрела на меня в упор, но не узнавала.

– И такое же случилось с твоим отцом?

Патриша кивает. Ее голос удивительно спокоен.

– Он ударил меня по лицу. Потом по носу и под ребра. Схватил негативы и швырнул в топящийся камин.

– Сломанные ребра, – говорю я. – Это и были следы старых повреждений, которые полиция нашла у тебя.

– Я умоляла его остановиться. Но он меня словно не видел. Он ничего не отрицал. Говорил, что делал и это, и кое-что похуже. Я про негативы, про то, что на них…

– И тогда ты поняла, на что он способен, – говорю я.

– Я бросилась в его спальню. – Судя по отрешенному взгляду, Патриша перенеслась в прошлое. – Он держал пистолет в ящике тумбочки.

Она умолкает и смотрит на меня. Я помогаю ей:

– Ты его застрелила.

– Я его застрелила, – повторяет она. – Я шевельнуться не могла. Просто стояла над его телом, не зная, как быть дальше. Спросишь, что я чувствовала. Замешательство. Полную растерянность. Я понимала: соваться в полицию мне нельзя. Там сообразят, что я украла картины. Они и про Рая узнают, и он угодит в тюрьму на пожизненное. От негативов остался пепел. Где у меня доказательства? И еще. Знаю, это странно прозвучит, но я беспокоилась и о репутации семьи. Об имени Локвудов, хотя нас и вышвырнули. Все равно это наше имя.

– Согласен. Ты говорила, что накануне убийства мой отец приходил к твоему. Это неправда.

– Я пыталась напустить тумана. Извини.

– А как насчет двух твоих похитителей?

– Я их выдумала. Вместе с историей о том, как похитители поддерживали во мне надежду на скорое возвращение домой. Что-то в своей истории про изнасилования и издевательства я взяла, насмотревшись тех негативов, но со мной ничего подобного не происходило.

– Ты просто хотела запутать следователей.

– Да.

Мне хочется вернуть ее к рассказу об убийстве отца.

– Итак, ты застрелила отца и в полном замешательстве стояла над его телом. Что было потом?

– Я была в шоке. Вернулась мать. Когда она увидела его труп, у нее полностью снесло крышу. Она кричала, то и дело сбиваясь на португальский. Говорила, что полиция навсегда упрячет меня за решетку. Потом сказала, чтобы я покинула дом и где-нибудь спряталась. Тогда она позвонит в службу девятьсот одиннадцать и расскажет, как вернулась домой и нашла мужа убитым. Всю вину она, естественно, свалит на злоумышленников, проникших в дом. Я не мешкала. Схватила чемодан – твой чемодан, – наспех побросала туда одежду и смылась.

– Догадываюсь, что ты помчалась прямиком к Раю Строссу.

– Я знала, что он живет в «Бересфорде». По-моему, он об этом рассказал только мне. Впрочем, не знаю. Но Рая я застала в дрянном состоянии. Я про его психику. Квартира была похожа на свалку. Он перестал бриться и даже мыться. Его жилище произвело на меня отвратительное впечатление. На вторую ночь я проснулась оттого, что Рай приставил мне нож к горлу.