– И ты сбежала.

– В спешке. Плюнув на чемодан.

Я невольно замечаю, что в обоих случаях – речь об убийстве моего дяди и краже наших фамильных картин – первые догадки следователей были верными. Они заподозрили Иэна Корнуэлла в причастности к похищению картин и оказались правы. Что касается убийства дяди Олдрича, одна из ранних версий выглядела так: Патриша застрелила своего отца, собрала чемодан и скрылась.

Вторая догадка тоже подтвердилась.

– Мои слова прозвучат безумно, – почти шепотом продолжает Патриша, – но я помню, как появился этот сарай. Отец купил его в магазине стройматериалов, готовым. Мы отъехали от магазина совсем немного, и отец выгрузил свою покупку.

Я смотрю на сестру. Кажется, что в гостиной похолодало на десять градусов.

– Вин, я была в машине. Ты только подумай. Я вспоминаю и задаюсь вопросом: а вдруг у него в багажнике лежала одна из тех девчонок? Связанная. Представляешь, как все перепутано?

– Очень перепутано, – говорю я. – Похоже, потом твой отец вернулся за покупкой и перевез сарай в укромное место.

– Скорее всего. Не знаю, что было на негативах, которые ты смотрел. Среди тех, что видела я, были снимки, сделанные вне стен сарая. Это подсказало мне его возможное местонахождение. Когда мне было лет десять или одиннадцать, мы ездили туда с палаткой.

– Сколько времени у тебя отняли поиски?

– Ты про сарай? Почти месяц. Вот так умело отец его спрятал. Должно быть, я раз десять проходила мимо и не замечала.

– А ты хоть немного пожила в сарае?

– Я там провела всего одну ночь перед тем, как разыграла побег оттуда.

– Понятно, – говорю я, хотя мне не все понятно; в ее рассказе чего-то не хватает. – И ты сама придумала весь план действий?

– Ты о чем? – щурится на меня Патриша.

– Тебе всего восемнадцать. Ты выстрелила в собственного отца и убила его. Это явно нанесло тебе психологическую травму. Настолько сильную, что ты до сих пор держишь на стене его фотографии. – Я указываю на стену за спиной Патриши. – Ты сделала отца ядром своей истории. Ты утверждала, что именно Олдрич вдохновил тебя на добрые дела.

– Это не ложь, – возражает она. – То, что я сделала… мой отец… это преследовало меня. Он был моим отцом. Он любил меня, и я любила его. Я говорю тебе правду. – Она делает несколько шагов в мою сторону. – Вин, я совершила отцеубийство. Это наложило отпечаток на всю мою дальнейшую жизнь.

– И тут мы возвращаемся к тому, о чем я только что сказал.

– К чему?

– У тебя – восемнадцатилетней, испуганной, сбитой с толку девицы – возникает идея выставить себя жертвой. Если это действительно придумала ты, тебе можно лишь поаплодировать за изобретательность. Блестящая идея. Я купился на нее целиком. У меня не возникало ни малейших сомнений. Ты – жертва. Это примиряло тебя с семьями тех несчастных девушек. При желании ты могла «выдать» Хижину ужасов, но не своего отца. Ты оказалась в центре внимания и умело направила его на создание сети приютов «Абеона». Ты взялась за добрые дела. Старалась показать себя продолжательницей благородных устремлений твоего отца. Я восхищен, что все это пришло в твою юную голову. – (Мы смотрим друг на друга.) – Однако сдается мне, что все это было придумано отнюдь не тобой. Я прав?

Патриша молчит.

– Ты находишься в бегах. У Рая Стросса, твоего единственного союзника, нелады с психикой. Обратиться к матери ты не можешь.