– На сей раз причина была не в девице, – качаю я головой.

– Неужели?

– Олдрич был одним из «Шестерки с Джейн-стрит».

Мне хотелось понять, знает ли отец об этом. По его лицу вижу, что нет.

– Тем вечером дядя Олдрич пошел с ними и бросил «коктейль Молотова». Через несколько дней родители отправили его в Бразилию. Спрятали на всякий случай. Они же учредили офшорную компанию, чтобы оплачивать молчание Рая Стросса.

– Вин, к чему ты клонишь?

– К тому, что их усилия не остановили Олдрича. Люди, подобные ему, не исправляются.

Отец закрыл глаза, словно ему стало больно.

– Потому-то я и порвал с Олдричем, – говорит он. – Обрубил все концы и больше никогда с ним не общался.

В отцовском голосе улавливается гнев. Гнев и глубокая печаль.

– Олдрич был моим младшим братом. Я любил его. Но после происшествия с Эшли Райт я понял: он никогда не изменится. Трудно гадать. Может, если бы наши родители не подстилали ему везде соломки, если бы заставили отвечать за свои выходки или бы настояли на помощи психолога… все пошло бы иначе. Но было уже слишком поздно. Дед к тому времени умер. Решение пришлось принимать мне. Я выбрал то, что казалось мне наилучшим.

– Разорвал все связи.

Отец кивает:

– Я не знал, что еще можно сделать.

Я тоже киваю и подхожу ближе. Мой отец – человек простой. Он выбрал жизнь в своем социальном слое, безопасную, защищенную. Он выбрал пассивную жизненную позицию. Помогло ли это ему? Не знаю. Я его сын, но не его точная копия. Он делал то, что считал наилучшим, и я люблю его за это.

– Что? – спрашивает отец. – Еще что-то?

Я качаю головой, не решаюсь заговорить.

– Так все-таки что? – допытывается он.

– Ничего, – заверяю его я.

Отец всматривается в мое лицо. Оно непроницаемо.

Я не хочу разбивать ему сердце.

Постояв, он указывает на стойку слева от него:

– Выбирай клюшку.

Он выкладывает мячи для нашей любимой игры на тренировочной площадке.

Я хочу остаться с ним. Остаться и до захода солнца отрабатывать ближние удары, как когда-то в детстве.

– Сейчас не могу, – говорю я.

– Ладно. – Отец смотрит на мяч, словно пытаясь прочесть логотип. – Может, попозже?

– Возможно.

Я хочу рассказать ему правду, но никогда этого не сделаю. Правда нанесла бы ему незаживающую душевную рану. Ему было бы не выкарабкаться. Я молча жду, пока внимание отца не переместится на белый мячик среди зеленой травы. Его взгляд прикован к мячу, и только к мячу. Я это знаю, поскольку часто видел, как отец ныряет в простое, привычное занятие. Иногда я пытаюсь делать то же самое. Изредка у меня это получается.

Но по натуре я совсем другой.

Глава 35

Меня будит скрип шин на гравийной подъездной дорожке. Удивительно: я просто прилег на диван и вдруг заснул. Утомление все-таки победило мои взвинченные нервы, чего я никак не ожидал. Я продолжаю лежать. Входная дверь открывается. Входит моя двоюродная сестра Патриша. В каждой руке – по мешку с продуктами.

Ее взгляд сразу же натыкается на меня.

– Вин? Какого черта?!

Я потягиваюсь и смотрю на часы. Уже вечер. Четверть восьмого.

– Как ты проник? Я заперла двери и включила сигнализацию.

– Да, – говорю я, нарочито растягивая слова. – Мне не по зубам открыть замок «Медеко» и отключить сигнализацию фирмы АДТ.