Шлепая по лужам, Халли подошел поближе и обнаружил покосившуюся хибарку чуть в стороне от дороги. В окне тускло мерцал одинокий огонек.

Он, спотыкаясь, добрался до хижины и забарабанил в дверь.

Тишина. Стараясь укрыться от ливня, Халли прижался к двери вплотную. Он постучал еще раз, сильнее. От стука с крыши свалился кусок шифера, который плюхнулся в соседнюю лужу, обдав Халли брызгами. Секунду спустя дверь внезапно распахнулась, и Халли ввалился внутрь, налетев на сгорбленного старика в драной тунике. Старик был совершенно лыс, если не считать белых, как кость, лохматых бровей; он смотрел на Халли в немом ужасе.

Халли встал на ноги.

— Добрый вечер!

Старик ничего не ответил. Он продолжал исподлобья смотреть на Халли мрачным, подозрительным взглядом.

— Я путешествовал по главной дороге, — бойко начал Халли, — и мне еще предстоит долгий путь. Как видишь, на улице небольшой дождь…

Он указал на небо, откуда хлестал ливень. Однако старик не смягчился — напротив, его лицо сделалось еще более настороженным. Гость ему явно не нравился.

— И я подумал, — продолжал Халли, — что поскольку дождь довольно сильный, а места тут весьма пустынные и под открытым небом ночевать не годится, то, может быть… может быть…

Пристальный взгляд старика смущал его; он запнулся и наконец единым духом выпалил:

— Я подумал, может быть, можно у тебя переночевать?

Воцарилось длительное молчание. Струйки воды стекали все глубже Халли за шиворот. Старик почесал нос, втянул щеки и, хорошенько поразмыслив, сказал:

— Так ты хочешь войти?

— Да, хочу.

Старик крякнул.

— Как-то раз луговой дух захотел прийти на свадьбу, — медленно произнес он. — Невеста его пригласила. Думала, что такая честь задобрит его и принесет им удачу. Он явился на свадьбу в красивых сапожках и молескиновой курточке, такой был любезный, все «извольте» да «позвольте»! Однако когда пришло время садиться за стол, он разобиделся: он хотел сесть рядом с невестой, а ему отказали. Тут он мигом содрал с себя курточку, опрокинул стол, отвесил тумака жениху, пощечину невесте, помочился в свадебный кубок и вылетел в трубу, осыпая всех присутствующих непристойной бранью.

Хозяин хижины снова уставился на мальчика из-под бровей.

Халли утер с лица дождевую воду и прокашлялся.

— Я так понимаю, это значит «нет»?

К его изумлению, старик покачал головой.

— Ну отчего же, заходи. Хотя это и неразумно с моей стороны. Ты вроде бы все-таки человек, хотя наверняка перережешь мне глотку, как только я отвернусь.

И он побрел в глубь хижины, пожав плечами с равнодушием фаталиста.

— Уверяю, у меня и в мыслях нет ничего подобного, — сказал Халли, торопливо вбежав в хижину и захлопнув за собой дверь. — Я тебе очень признателен за доброту. Как у тебя тут хорошо! — добавил он, вглядываясь в темноту и видя грязный пол, кизяки, тлеющие в очаге, тощий соломенный тюфяк и трехногий столик, приткнутый для устойчивости в угол.

— Жалкая лачуга, только и всего. Это и слепому видно!

Старик махнул рукой.

— Садись куда хочешь, только не на тюфяк, там я сяду. Если увидишь, как по стене или по полу ползет что-то размером с мышь, сразу дави. Вши тут у меня очень жирные.

Халли опасливо сел в наименее неприглядном углу хижины, постаравшись пристроиться поближе к огню, а старик принялся помешивать в черном котелке, висящем над огнем. В хижине было тепло, даже душно; глаза щипало от кизячного дыма. Под ногами начали собираться лужицы.

— А можно, я куртку и башмаки к огню повешу?

— Можно-то можно, только смотри, если вздумаешь раздеться догола, я тебя так и выставлю на улицу! На ужин у нас свекольная похлебка с окороком.