Люди в Доме Хакона разошлись: одни по комнатам внутри чертога, другие по своим жилищам на улицах и за стенами. На троввской стене протрубил рог, ворота Дома закрылись. Двери чертога тоже захлопнулись, и пожилой вассал задвинул засов. Другие закидали землей огонь в очаге, чтобы угли едва тлели. Последние из слуг ушли спать.

Чертог наполнился тенями. Факелы на стенах угасали, и теперь их свет еле теплился, озаряя стены оранжево-красным светом.

Хорд и Рагнар Хаконссоны сидели рядом за главным столом, среди объедков, оставшихся от пира.

Хорд, невзирая на многочасовые обильные возлияния, выглядел почти так же, как и утром, разве что глаза немного покраснели. Он покачивал в ладони кубок с вином, пристально глядя на сына. На Рагнаре тяготы пиршества сказались куда сильнее. В тусклом свете лицо его выглядело белым, как баранья кость.

Крышка на бочке шевельнулась, впервые за несколько часов. Она накренилась набок, и в щели нетерпеливо блеснули глаза.

У Халли затекли спина и ноги.

Он долго спал и выспался на славу: в бочке было куда теплее, чем в придорожных кустах. Но теперь, проснувшись, он обнаружил, что спина болит, а икры и ступни колет, точно иголками. Ему очень хотелось изменить позу, но он боялся наделать шуму.

Рагнар говорил:

— По-моему, я ей не нравлюсь, отец.

Хорд фыркнул, точно бык.

— Можно подумать, твоей матери я нравился! Отцы наши договорились между собой, и она опомниться не успела, как увидела над собой мою бороду. А хотела она этого или не хотела — кто знает? Она смирилась, как смиряются все женщины, и стала хорошим и находчивым законоговорителем. Не будь таким рохлей, парень! Речь не о том, нравишься ли ты ей или она тебе.

— Я знаю! — раздраженно ответил Рагнар. — Но все же…

— Ты сделаешься здешним вершителем после моей смерти, — продолжал Хорд. — Если она станет твоей женой, вы будете править сразу двумя Домами. Это стоящий союз.

Он качнул рукой, глядя, как колышется вино в кубке.

— Где-то прибавится, где-то отнимется, — сказал он. — То, что мы выиграем благодаря твоему браку, перекроет то, что мы потеряем из-за поступка Олава.

Рагнар сделался озабоченным.

— Ты думаешь, мы потеряем земли? И что, много?

— Ну, зависит от того, как сильно Свейнссоны надавят на Совет. Ульвар Арнессон с ними разговаривал. Он говорит, они настроены требовать как можно большего, особенно баба, хотя, видит Хакон, она-то уж никогда этого Бродира не любила!

Он принялся ковырять в зубах ногтем.

У Халли ныла вся спина, и он морщился от боли. Если бы хоть слегка перенести вес, присесть под крышкой на корточки…

— Зря Олав это сделал, — сердито заметил Рагнар. — Это было необдуманное убийство.

Хорд побагровел и стукнул кубком по столу так, что блюда подпрыгнули и зазвенели.

— Да по-хорошему этого Бродира давно следовало бы повесить! Надеюсь, это ты отрицать не станешь?

Рагнар опустил глаза.

— Не стану.

— Жаль только, что этот жабеныш, племянничек его, все видел. Теперь будет главным свидетелем на суде…

Халли пытался поудобнее устроиться в бочке, чтобы спине было не так больно; услышав слова Хорда, он замер.

— Надо было и ему тоже глотку перерезать, — буркнул Рагнар. — Это сберегло бы нам несколько акров…

— Ну а кто его за глотку держал, как не ты? — проворчал Хорд. — Ты и упустил случай. Впрочем, теперь это все пустые разговоры. Нам до него не добраться. Но это мне напомнило другое дело. Что бы там ни решил Совет, я…

Боль внезапно пронзила Халли спину, точно ножом.