Глаза Олава остались закрыты; его бормотание сделалось почти что уважительным.

— И тем не менее, несмотря на все это, ты сумел-таки добраться до меня… точно злобный призрак, восставший из своего кургана. Ничего себе. Ты отважный и находчивый малый.

Халли ничего не ответил.

— У меня только один вопрос.

— И какой же?

— Кто ты такой, троввы тебя забери?

Халли изумленно отступил на шаг.

— Как? Ты меня не узнаешь?!

Глаза Олава Хаконссона уставились на Халли. В них блеснул тусклый огонек.

— А что, должен был узнать?

— Конечно!

— Ну, извини.

— Но… но как же ты меня не узнаешь?

Олав выдержал паузу.

— Никак.

— Всего месяц назад ты убил моего дядю у меня на глазах, и ты не помнишь, кто я такой? Не верю!

Халли подступил ближе.

— Что, неужто для тебя это такой пустяк? Вот, взгляни хорошенько!

Рука, лежавшая на кровати, бессильно шевельнулась.

— Все, можешь не говорить. Я вспомнил.

— Ну наконец-то!

— Ты племянник того плутоватого крестьянина, которого мы повесили на Дальней отмели! Ты в него пошел. Это была самая короткая виселица, какую мне доводилось сколачивать.

Халли издал нечленораздельный возглас.

— Нет! Нет, ты ошибся.

— Ну как же! У него амбары были набиты зерном, а десятину он платить и не думал. Он был мошенник и плут, а ты — слепой, если этого не видел. Но отчего сюда явился ты? Ты ведь ему даже не сын! Отстаивать честь умершего — это дело сына!

Халли охватил гнев; он шагнул вперед, приподняв нож.

— Молчи! Я не из арендаторов, с которыми вы обходитесь так гнусно, я человек благородного рода!

Шепот с кровати звучал хрипло и насмешливо.

— Ну да, как же! Ты — мальчишка, который пытается зарезать во сне больного. Это не совсем одно и то же!

— Ну я же не знал, что ты болен, когда…

Халли осекся. Голова у него шла кругом. Свечка плясала перед глазами; со всех сторон наваливалась тьма. Он шевельнул ножом, поднеся его вплотную к горлу Олава.

— Тебе, видно, память отказывает от лихорадки. Что ж, дозволь тебе напомнить! Я Халли Свейнссон, сын Арнкеля, племянник отважного Бродира, которого ты убил не далее как четыре недели назад! Я видел, как ты его убил, когда он был беспомощен, точно барана, приведенного на заклание, хотя он тебе ничего не сделал, всего лишь задел вашу гордость!

Острие ножа уперлось в пожелтевшую кожу.

— Ты худший из убийц, ты убил человека всего лишь за несколько слов, сказанных на пьяную голову! И не говори мне больше о благородстве, ты о нем ничего не знаешь.

Запавшие глаза теперь почти закрылись, только слабый блеск пробивался из-под век. Из полураскрытых губ вылетало слабое-слабое дыхание.

— А-а! — выдохнул Олав.

— Что, узнал теперь?

— Да, узнал. Далекий же путь проделал ты, Халли Свейнссон, чтобы теперь потерпеть неудачу!

Халли осклабился; нож сильнее уперся в шею.

— Отчего же «неудачу»?

— Ну так убей меня.

Халли стоял неподвижно.

— Ну?

Халли невидящим взглядом уставился на острие ножа, на побелевшие костяшки своей собственной руки, на беззащитное горло… Он не шелохнулся. Потом откуда-то изнутри его пробрала дрожь, вытянутая рука затряслась.

Олав Хаконссон поднял руку с одеяла и аккуратно отвел нож в сторону.

— Как по мне, это неудача, разве нет? Стой! Не убегай. Это еще хуже.

Пошатываясь от стыда, сам не понимая, что делает, Халли сделал несколько шагов в темноту. Это была правда.