— Ты, пацан, уж больно часто тут крутишься. Признавайся: в которую влюблен? — посмеивались они. — Нечего нам очки втирать! С электрикой у нас — порядок…

Кого-нибудь другого они тотчас бы выставили, но все знали, что он — сын начальника госпиталя, и грубить побаивались.

— Много вы понимаете! — оправдывался Тёма, выигрывая время в надежде, что они разойдутся и оставят их вдвоем с Настей, которая после дежурства сразу ложилась отдыхать. — У вас проводка ни к черту и розетки старые. Вот и меняю, чтобы не было замыкания.

— Ишь, песенки нам напевает, — рассмеялась самая старшая и наиболее ушлая. — Знаем, по ком ты вздыхаешь! Но только зря ноги топчешь. У Настеньки жених на Балтике служит. Отличный морячок!

Вскоре сама Настя положила конец его мучениям. Как-то, когда ему наконец повезло и он застал ее в комнате одну, сказала напрямик:

— Кончай на меня пялиться, Тёмка! Ты симпатичный мальчишка и вроде уже мужичок. Думаешь, не заметила, как ко мне пристраивался?

Она вздохнула и серьезно предупредила:

— Только это зря! У меня любимый парень на флоте воюет, и я его дождусь. Если не отстанешь — отцу на тебя пожалуюсь!

Настя могла ему и не угрожать. Тёма не только не обиделся, но стал уважать ее еще больше, но страсть сразу пропала. Он даже был рад, что она не такая, как другие девушки, считавшие «война все спишет», и оставил свои любовные попытки. Тем более что в школе ему настойчиво предложили готовиться к вступлению в комсомол.

* * *

Весной занятия в школе активизировались. Снег почти сошел, ходить на лыжах стало нельзя, и ездить на станцию Сухарево было не на чем. Пришлось взять отпуск на учебу и временно поселиться в комнате, предоставленной ему по распоряжению директора. Скучать не приходилось: Тёма был занят с утра и до позднего вечера. Досаждал только голод. И то потому, что сам ничего не умел приготовить, кроме омлета из яичного порошка и жареной картошки. Мать надавала ему с собой разной крупы и продуктов. Дала также и рецепты, как варить супы и каши, но заниматься этим было неохота, и он обходился консервами. Даже тушенку не разогревал, а ел прямо из банки.

Пришла пора вступать в комсомол, Тёма и сам очень хотел этого. Но у него не было общественной нагрузки, без которой туда никого не принимали. Зная, что он лучше всех в классе пишет сочинения, ему предложили стать редактором школьной стенгазеты.

— Оформлять есть кому, а вот писать заметки никто не хочет, — сказал ему секретарь комсомольского бюро школы. — Тебе, Артем, придется самому сочинять их за всех. Ну как — ты сможешь!

— Отчего же, попробую. Я ведь и рисую прилично, — охотно согласился Тёма. — В общем, газета будет выходить!

Стенгазета и правда скоро начала выходить, и все нашли, что она стала лучше. Тёма не только сочинял заметки на злобу дня школы, но и писал большие патриотические передовицы, посвященные историческим событиям и помощи фронту. Он открыл в себе журналистскую жилку и даже написал на радио о том, что делают его товарищи для фронта и для победы над врагом. Посланный им материал был передан в «Пионерской зорьке» и принес ему славу за пределами школы.

Тёму приняли в комсомол в Краснополянском райкоме ВЛКСМ и включили в состав делегации на открывающийся в Москве съезд сельской молодежи.

«Став комсомольцем, ты обязан проявить еще лучше свои способности, — напутствовал его секретарь райкома. — Мы рассчитываем, что сможешь не только передать товарищам все важное, что решат на съезде, но продолжишь писать на радио о полезных делах молодежи нашего района».