Не дожидаясь согласия и не рассчитывая особенно на ответ, ночной человек продолжал слегка задыхающимся полушепотом:

— Не извольте беспокоиться, барышня! Если вы ищите наследника… — он замялся, оставляя барышне возможность возразить, и сразу за тем прошептал еще жарче: — Я все устрою!

— Что ты устроишь? — вздорным голосом сказала Зимка. Неожиданная проницательность незнакомца оскорбляла Зимкины представления о сокровенной и неповторимой природе переживаемых ею страданий.

А незнакомец, совсем, видно, не понимая тонких чувств, гнул свое, слегка только заторопившись:

— С вашего позволения, барышня, я проследил наследника. На мосту он — удалился в тоске, сударыня! Оглашая уснувший дол жалостливыми стенаниями и пенями. Как он отсюда выскочил, барышня, не в себе, я вслед за ним шасть…

— Зачем? — не сдержалась Зимка.

— Услужить, барышня! Без всякой другой цели, без всякой другой цели! Поверьте, барышня, почел, выражаясь фигурально, своим долгом — услужить.

На этот раз Зимка вовсе не нашла, что возразить, и с некоторой растерянностью (она не достаточно хорошо еще понимала, что никакие душевные движения высокопоставленных особ не бывают их частным делом) — и с некоторой растерянностью молвила:

— Да сам-то ты кто будешь?

— Ничтожество! Совершенное ничтожество! — успокоил ее ночной человек.

И в самом деле, Зимка почувствовала облегчение.

— Но я умею быть полезным, — угодливо добавил он.

— Что ты еще умеешь?

— С вашего позволения, ем стеклянные рюмки.

Сумасшедший? Зимка поежилась, подумывая кликнуть служанку.

— Как твое имя? — спросила она, оттягивая миг, когда нужно было все же на что-то решиться — пуститься в путь, в темноту, вдвоем с услужливым сумасшедшим.

— Очунная Рожа, барышня, Очунная Рожа, — сообщил незнакомец. — Но я охотно откликаюсь, когда меня кличут Чунька. Очунная Рожа, барышня, — это торжественно. Зовите меня Чунька — без затей. Буду вам благодарен за это простое, домашнее обращение…

— Заткнись! — обрезала Зимка, грубостью, как это с ней бывало, возмещая замешательство и душевный разлад.

Однако они не нашли Юлия на мосту, как рассчитывал Чунька. Под навесом балагана спали вповалку люди, они ворчали, когда Зимка спотыкалась в кромешной тьме обо что-то живое, и порывались проснуться, но без успеха. Запиравшая решетку дверь не поддалась, и Чунька, почти уже не понижая голоса, уверял барышню, что это княжич. Княжич замкнул тот берег, чтобы избавиться от докучливой свиты. Очунная Рожа умолял ее не падать духом и не беспокоиться: «Мы это живой рукой устроим, там он, барышня, там. Голову потерял от огорчения».

Мало-помалу в обсуждение Зимкиных затруднений вступали пробужденные шумом ратники. В порыве самоотверженного усердия Чунька плюхнулся в реку, чтобы переправиться на тот берег и отомкнуть решетку. Выбираясь на сушу, он погряз в тине и не удержался об этом сообщить. Люди просыпались.

— Волшебница ищет наследника! — гомонили в темноте.

— Какая к черту волшебница? — переспрашивал очумелый спросонья голос.

— Золотинка! Какая?!

— А на хрен ей среди ночи наследник?

— На хрен тебе твоя потаскуха?!

— Это ты у нее спроси, гы-гы-гы!

— Дурак, она здесь!

— Кто, потаскуха?

— Где потаскуха, хлопцы? Давай сюда девку!

— Убери лапы, какая я тебе девка!

Зимка сгорала от стыда, не находя защиты даже во мраке.