— Эге, — не совсем вразумительно сказал Святополк, сопровождая неясный звук таким же маловразумительным и несмелым телодвижением. — Эгей! — повторил он, словно призывая кого с другого берега. Что не имело никакого видимого оправдания, поскольку скучающий торговец глазел на государя с трех шагов. — Эгей, добрый человек…

Добрый человек слегка приподнял бровь, и Святополк, приняв во внимание знаменательное отсутствие дворян, приспешников и подручников, почел за благо переменить обращение, не совсем понимая, впрочем, что именно могло добряку не понравиться:

— Простите, сударь, за беспокойство…

— Никакого беспокойства, — заверил его торговец пивом, увеличивая убедительность слов особенным, ледяным тоном.

— Э… сударь, не видали вы?.. Здесь сотня конной дворцовой стражи приказа полуполковника Полевана не проходила?

Желая, вероятно, облегчить собеседнику ответ, Святополк глянул по концам заброшенной улицы и повел рукой, очерчивая подлежащее обсуждению пространство.

— Не проходила, — возразил человек, пренебрегая подсказкой.

— Вы знаете полуполковника Полевана? — оживился Святополк, вдохновившись вдруг надеждой.

— Не знаю, — отвечал торговец не менее того кратко, так что приходилось смириться с мыслью, что решительность его ответов поддерживало не близкое знакомство с полуполковником и дворцовой сотней, а некий другой источник, пока неведомый.

Святополк ощупал припрятанный за пазухой венец и сказал, уповая смягчить тем собеседника:

— А нельзя ли, сударь, кружечку пива?

— Отчего же нельзя? — отвечал тот на вопрос вопросом, и действительно как будто смягчился. Однако не зашел в своей доброте так далеко, чтобы взять кружку и подставить ее под кран.

Теряясь под вопрошающим взглядом, Святополк не выдержал неопределенности и решился повторить сказанное громко и членораздельно, как говорят с глухими:

— Нельзя ли, сударь… — повысил он голос и нагнулся к собеседнику. — Можно ли налить кружку пива? — он показал пальцем, что одну, не поленился обозначить глиняный сосуд, который хотел бы видеть наполненным, и соответствующим кивком головы напомнил торговцу о разлегшейся на мостовой бочке — из ввинченного в днище крана, вызывая жажду, капало в подставленное снизу корытце.

— Можно, — согласился продавец пива. Но опять дальше этого не пошел.

Ставши в тупик перед загадочными ухватками простолюдина, которые так сильно разнились с нравами и установлениями великокняжеского двора, что впору был задаться вопросом, правильно ли они понимают друг друга, на том ли языке объясняются, Святополк нащупал под полукафтаньем венец, подумывая уже, не нужно ли показать краешек, чтобы получить пиво.

— Четверть гроша — кружка, — сообщил ему торговец, не дожидаясь столь убедительного довода, как родовой венец Шереметов. — Полгроша — две кружки. А на грош хоть лопни!

Придерживая раздутую венцом грудь, Святополк пошарил в карманах и облизнул губы, изрядно уязвленный грубым запросом пивовара.

— У меня нет денег, — вынужден был признать он.

Продавец кивнул, показывая тем самым, что не ставит под сомнение чистосердечие покупателя. И ничего больше. Никаких поползновений оказать ему помощь.

— Но это ничего не значит!.. — горячо начал Святополк и сбился, сразу же сообразив, что пивовар понимает его превратно, совсем не в том смысле, в каком следует понимать случайное безденежье великого государя. — Невероятное стечение обстоятельств, — сказал он суше, с внезапно проснувшейся гордостью.