— Госпожа, вы должны подготовиться, чтобы пойти к господину Симиджину.

Она заморгала, когда глаза ее наполнились слезами.

— Хорошо, я готова.

Сердце Джулианны колотилось, когда она входила в личные покои господина Симиджина, но в этот раз не от страха. Когда он пошел навстречу ей, ее согрело теплое сияние карих глаз. Когда он взял ее руку и поднес к своим губам, ей захотелось броситься к нему в объятия, но она держалась прямо, боясь дать ему увидеть силу своих чувств.

Его темные глаза прошлись по ее лицу, затем скользнули вниз, по прозрачному одеянию, которое было на ней, и она увидела восхищение в его глазах.

Она затрепетала от удовольствия, когда его ладонь погладила ее по щеке.

— Мне сказали, ты уже полностью оправилась после рождения дочери.

— Да, это так, — согласилась она шепотом.

Он приподнял ее подбородок и заглянул в затуманенные зеленые глаза.

— И хотя я послал за тобой сегодня, Джулианна, пришла ли ты по собственной воле?

Она взяла его руку и поднесла к губам.

— Да, охотно и с радостью. Как могу я отплатить вам за бесконечную доброту?

Он повел ее к задрапированной атласом кровати, и она с готовностью последовала за ним.

— Я придумаю способ. Скажи мне, Джулианна, ты все еще хочешь вернуться в Англию?

— Нет, — искренне ответила она.

Глаза его пылали, когда он пытливо вглядывался в нее.

— Значит, ты останешься со мной по собственному желанию?

— Да. Ты сказал, что растопишь мое холодное английское сердце, так и случилось.

Он мягко поднял ее на руки и положил на атласное покрывало. Тело ее пылало от его прикосновений, и когда он снял с себя халат и присоединился к ней, она с готовностью пришла в его объятия. Мягкие губы коснулись ее губ, и она придвинулась ближе, ища его тепла.

Джулианна никогда не знала мужчину, который был бы таким нежным и приносил такое удовольствие. Единственное, что она помнила, — неуклюжую любовь Мэтью, и она терпела его ласки, потому что это был ее супружеский долг. Мэтью всегда настаивал, когда они занимались любовью, чтобы это происходило в темноте, и после отворачивался от нее. С Симиджином она чувствовала себя прекрасной и желанной.

— Джулианна, — прошептал он у ее выгнутой дугой шеи. — Я мечтал об этом мгновении, и теперь, когда ты моя, я хочу, чтобы ты запомнила эту ночь.

Его губы коснулись ее рта обжигающим поцелуем, который лишил ее дыхания. Тысячи вопросов туманили ее сознание, когда его руки заскользили по мягким изгибам, раздевая и лаская одновременно.

Джулианна уже изнемогала от желания, когда Симиджин наконец притянул ее обнаженное тело к своему.

Полустон полувсхлип сорвался с ее губ, когда он застыл над ней. Она ждала, казалось, целую вечность, прежде чем его твердая плоть вошла в ее тело, даря ей наслаждение за пределами всего, что она когда-либо могла представить. Она льнула к нему, а его чувственные движения разжигали в ней бушующее пламя.

Тело ее подчинялось каждому его приказу, обволакивая своей мягкостью. Она приподнималась, изгибалась, жаждая быть ближе к этому источнику, дарящему ей такое наслаждение. Он был настоящим господином, а она его рабыней.

— Джулианна! — хрипло вскрикнул он в пароксизме страсти. — Наконец-то ты моя!..

— Я твоя, — без колебаний согласилась она.

В мире, наполненном душистыми благовониями, с падающим за окнами в саду снегом, Симиджин учил Джулианну чуду любви. Его любовь была нежной и пронизанной терпением. Он знакомил ее с чувствами, о существовании которых она не имела представления, и ее любовь к нему становилась еще глубже.