— Как ты можешь быть в этом уверена? — удивленно воскликнул король, не сводя глаз с ее оживленного лица.

— Немки — строги, бесстрастны и не обладают ни каплей фантазии, — объяснила графиня. — Англичанки же — холодны и очень застенчивы, как по причине своей внешности, так и по причине данного им воспитания. Неужели ты думаешь, что страсть может процветать на столь бесплодной почве?

Король рассмеялся:

— Ты слишком много говоришь об этом, Иветт! Через несколько часов мы сумеем проверить, были ли твои предположения правильными, или королева Виктория оказалась умнее, чем кто-либо из нас мог ожидать!

— Умнее? Что ты подразумеваешь под словом «умнее»? — поинтересовалась графиня. — Или ты предполагаешь, что твоя невеста будет чем-то отличаться от того, что я сейчас описывала? Mon Dieu ! Я знаю англичан. Их женщины бесчувственны, абсолютно бесчувственны. Вспомни англичан, приезжающих в Париж. Что они в нем ищут? Развлечений, веселья и удовольствий для плоти, которых они не могут получить у себя дома!

— Возможно, ты права, — добродушно заметил король. — Париж, как все мы хорошо знаем, предоставляет весьма разнообразные, как ты выразилась, «удовольствия для плоти»!

— Что касается тебя, то у тебя нет нужды ездить в Париж, — мягко закончила Иветт Гранмон.

И с этими словами она простерла к королю руки. Но он не сделал к ней ни шагу и не ответил на ее призыв.

— Уже слишком поздно. Тебе нельзя более оставаться здесь, Иветт, — напомнил он. — Отправляйся домой! Ты должна быть не слишком уставшей, чтобы любезно встретить своего мужа!

— Я всегда любезна с Генри, — сердясь, ответила графиня. — Это только англичанки, влюбившись, устраивают мужьям скандалы. Потому что им не хватает ума для того, чтобы оставаться любезными со своими мужьями.

— Я согласен с тобой. Вести себя так — неправильно, — кивнул король. — Поэтому я еще раз повторяю: Иветт, тебе пора возвращаться в посольство.

Со вздохом графиня поднялась с дивана. Спустя минуту, едва завернувшись в свой прозрачный изумрудно-зеленый шарф, она слегка вскрикнула и бросилась к королю. Протянув к нему руки, она обвила его шею и попыталась пригнуть его голову к своему лицу.

— Je t'adore!  — страстно прошептала она.

На мгновение ее губы прильнули к его губам. Но король высвободился из ее цепких рук. Графиня, надув губы, принялась собирать свою разбросанную по полу одежду. Когда наконец она надела неглиже, едва прикрывшее ее фигуру, король поднял с кресла длинную мантию из черного соболя и накинул ее графине на плечи. Закутавшись в мантию с головы до ног, графиня накинула поверх растрепанных волос газовый шарф, концы которого спрятала под мантию.

— Когда я увижу тебя снова? — спросила она, и в ее голосе послышались нотки явного беспокойства.

Король пожал плечами, потом почти сухо сказал:

— Разумеется, завтра утром, когда вместе с остальным дипломатическим корпусом будешь встречать принцессу, и днем, во время праздника цветов.

— Ты знаешь, что я имела в виду не это,

— Когда тебе можно будет сюда прийти, я пошлю тебе письмо, как обычно, — ответил король.

— Ты знаешь, как я буду ждать твоего письма, — проговорила она нежным голосом. Затем, помолчав, продолжила: — Конечно, меня гложет ревность! Как бы мне хотелось быть твоей невестой вместо этой иностранки с молочно-белым лицом, не имеющей с тобой ничего общего!

— Моя дорогая Иветт, ты — тоже иностранка.