Поль рассмеялся.

— Нет, вряд ли. Мой отец был бухгалтером.

— Правда? А я почему-то думала…

— Что я продолжаю семейные традиции? — закончил он ее мысль. — Нет, до покупки замка Ла Бруиль из всех моих занятий самым близким к фермерству была работа продавца в супермаркете.

— Почему же ты решил заниматься… всем этим? — она обвела рукой окружавшие их ряды виноградных лоз.

— А почему бы и нет? Моя прежняя работа перестала меня удовлетворять, и, поскольку я всегда интересовался виноделием, оно показалось мне хорошей альтернативой. Это занятие не имеет ничего общего с той областью, в которой я работал раньше. Здесь требуются совершенно другой ритм и образ мышления. Мне это нравится.

— А чем же ты занимался до этого?

— Хочешь верь, хочешь нет — аэрокосмической инженерией. У меня была своя фирма, и, когда мы запустили первый «Шаттл», я был безумно счастлив.

— Но это же просто фантастика! Что заставило тебя бросить такую интересную работу? Может, сокращения в правительственном финансировании?

Поль мрачно усмехнулся.

— Космическая программа хоть и уродлива, но все же еще держится. Нет, я ушел по принципиальным соображениям. Если в двух словах, то в правительстве есть люди, чьи идеи по поводу использования космического пространства резко не совпадают с моими. Обнаружив, что меня и мою контрактную работу используют втемную, я вышел из этого бизнеса.

Джин поразилась глубине его убеждений. Ничего не скажешь, Поль Бюдье личность многогранная! Ей так много еще хотелось узнать о нем.

Однако ее любопытство осталось неудовлетворенным, так как они уже подходили к одному из низких зданий на боковом дворе. Из своих предыдущих путешествий по французским поместьям она знала, что здесь должен находиться chais — в буквальном значении «погреб, где делается вино».

Он придержал ей дверь. Шагнув через порог, Джин застыла на месте: здесь царила блаженная прохлада, но после яркого солнца тусклое освещение казалось кромешной тьмой.

Поль нежно взял ее под локоть и повел вниз по короткому пандусу. От его прикосновения у Джин захватило дыхание, но, не успели они дойти до нижней площадки, как он выпустил ее руку. К этому времени глаза Джин уже немного привыкли к темноте, и внимание ее переключилось на увиденное.

Они находились в помещении с бетонными стенами и полом. Вдоль одной стены в ряд тянулись огромные деревянные бочки, а вдоль другой выстроились блестящие баки из нержавеющей стали, каждый из которых впечатлял множеством вентилей и измерительных приборов.

Лоуэлл с Ивом были уже здесь. Дядя подозрительно покосился на нее, но лицо Джин оставалось бесстрастно, и он снова повернулся к Иву.

— Здесь вы наглядно можете видеть контраст между старыми и новыми методами, — говорил француз. — С этой стороны стоят деревянные бочки, в них традиционно заливают только что отжатое вино, где в течение нескольких дней оно подвергается брожению. А здесь у нас новые — стальные — бочки. Мы надеемся, что к следующему году все наши бочки будут такими.

— А в чем разница, кроме материала? — спросил Лоуэлл.

Глаза Ива загорелись.

— Во всем! — воскликнул он. — В стальных баках можно контролировать температуру, а значит, регулировать период брожения.

— Температуру? — непонимающе переспросила Джин.

— Да, — сказал Ив. — Молодое вино, как вам известно, может удивительно сильно нагреваться.

Первоначальное брожение — интенсивный, бурлящий процесс.

— Как любовь, — шепнул Поль ей на ушко.