Теперь любовь и тоска, таившиеся где-то в глубине души, когда он был рядом, вырвались наружу и захлестнули Джин. Долгие вечера проводила она в своей комнате, то плача навзрыд, то погружаясь в беспросветную депрессию.

Временами ей хотелось каким-то образом стереть из памяти всю историю отношений с Полем, оставив лишь несовершенное, зато не такое несчастное прошлое до встречи с ним. Потом она вспоминала открытое только благодаря этому мужчине новое царство страсти и, казалось, готова была пойти на любую жертву, лишь бы только вернуть его.

Но, увы, мечты и реальность — разные вещи. В мечтах Джин представляла, как помчится во Францию и вымолит у него прощение, но достаточно было только взглянуть на их бухгалтерский баланс, чтобы отказаться от этой фантастической затеи. К тому же она не могла даже на день оставить «Саммит» без своей твердой руки. С теми суммами, которые предлагал им Поль, все было бы по-другому, но она разрушила на корню этот вариант.

Лоуэлл к тому времени уже вернулся в отель, но его, казалось, не слишком волновал поспешный отъезд Поля. Не терзался он особо и по поводу сорвавшегося соглашения. Дядя на удивление спокойно и беззаботно отнесся к финансовому кризису.

К счастью, прошедший в начале ноября двухдневный семинар ценителей вин приятно повысил их доходные статьи. Они смогли оплатить самые неотложные счета, и, чтобы еще больше ослабить гнет долгов, Джин отказалась от своей зарплаты.

В конце концов она решила, что раз ее дядя не переживает по поводу потери партнерства с Полем, то и ей не стоит особо беспокоиться. Если уж на то пошло, то соглашение с Полем было не единственным решением их проблем. Они и без него что-нибудь придумают.

Но бизнес продолжал хиреть, в будние дни в отеле были заняты всего один-два номера. Постепенно до Джин стало доходить, что принимать решение по спасению «Саммита» надо незамедлительно. Если бы они сейчас нашли деньги и начали программу реконструкции и рекламы, то и в этом случае дела их поправились бы никак не раньше весны.

За неделю до Дня Благодарения с Лоуэллом случился еще один, правда, не очень серьезный сердечный приступ. Доктор Сандерс настоял на его возвращении в санаторий и решительно просил Джин свести все разговоры о делах к минимуму.

Через два дня после этого на имя Лоуэлла Пирсона пришло письмо из замка Ла Бруиль. Джин принесла его дяде и с замиранием сердца ждала, пока он читал. По красивому мужскому почерку на обратной стороне листа она поняла, что письмо от самого Поля.

— И что он пишет?

— Не много. Что предложение о партнерстве остается в силе, если оно меня интересует. Пишет о том, как у них идет процесс приготовления нового вина. Боюсь, для тебя ничего нет, — добавил он многозначительно.

Значит, деловое предложение Поля остается в силе? А предложение о замужестве?

Время шло, вестей от Поля больше не было, и Джин все сильнее убеждалась в том, что он выбросил ее из головы. Это казалось единственно разумным выводом. Мужчина с его внешними данными, не говоря уже о здоровом сексуальном аппетите, вряд ли долго будет грустить о потерянной любви. Без сомнения, в длинном списке бывших подружек Поля найдется не одна женщина, которая с радостью вновь бросится в его объятия.

Эта мысль приносила страдание Джин, но дни тянулись за днями, и острая боль начала притупляться. Время, проведенное в замке Ла Бруиль, представлялось ей теперь лишь кратким вступлением в долгую, безрадостную полосу жизни. Поль казался персонажем из сна: достаточно реальным, чтобы причинить боль, но всегда за пределами досягаемости.