— Почему здесь так темно? Можно подумать, что вы не заинтересованы в посетителях.

Джин смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Эта сцена в точности повторяла ту, которую она рисовала в своем воображении и которая терзала ее неделями. Но она никогда бы не позволила себе поверить, что такое возможно наяву.

Потопав, он стряхнул снег с ботинок и размотал шарф.

— Не смотри на меня как на привидение, зеленоглазка. Я совершил долгий путь. Чтобы приехать сюда, мне пришлось пробираться на машине сквозь жуткий буран. Я уже и не надеялся преодолеть вашу извилистую дорогу. Но все же я приехал и требую номер. Это ведь гостиница для всех, не так ли?

— В данный момент нет, — услышала она свой голос. — Мы закрылись на зиму, и весь персонал разъехался. Так что я здесь одна.

— Как кстати. — Поль натянуто усмехнулся, оглядывая пустой вестибюль. Но ты же не выгонишь усталого путника в такую ночь? Меня сейчас не заставишь проехать ни одной мили по такой непогоде.

— Конечно, нет! Проходи, — сказала она, оправившись от первого потрясения.

Она закрыла дверь, а Поль сбросил куртку и внес свой чемодан в холл. Джин жадно смотрела на него, любуясь его мужественной фигурой, одетой в брюки цвета хаки и толстый шерстяной свитер с высоким воротом. На лице его мокрыми точками блестели растаявшие снежинки, волосы растрепало ветром, но ей он казался все таким же совершенным, как Бог. Она спохватилась.

— Я принесу тебе полотенце. Ой, а может, ты хочешь выпить горячего сидра?

— О, это было бы сказочно, женщина, — ответил он.

Джин побежала в кухню за сидром. Когда она подавала бокал Полю, рука ее дрожала, но он понимающе улыбался. Вытеревшись полотенцем, он сел рядом с ней перед камином и сделал пару глотков.

— А-а-ах! Ты не представляешь, как я мечтал об этом!

«Вряд ли сильнее, чем я», — подумала она, а вслух сказала:

— Я рада.

Замерзшее тело Поля оттаивало в тепле огня, а чувства Джин оттаивали в тепле этого мужчины. В течение получаса они обменивались новостями и банальными фразами, но без напряженной неловкости их последней встречи. Им было радостно и уютно вместе — этому способствовали жаркий огонь камина, сидр, волнующий волшебный праздник и, вероятно, просто мерный ход времени, подумала Джин.

Разговор на мгновение прервался, и она вспомнила те письма, которые начинала ему писать. Сейчас настал момент объясниться.

— Поль…

— Джин…

Они расхохотались, поняв, что им обоим пришла в голову одна и та же мысль. Джин начала опять:

— Я…

— Я…

И снова они рассмеялись. Поль сказал:

— Нет, позволь мне первому. Я приехал издалека, чтобы поговорить с тобой. Извиниться за мой столь поспешный отъезд. Тебя, казалось, смертельно разозлила мысль о нашей свадьбе, и я решил, что ты не хочешь выходить за меня замуж. Рассерженный и обиженный, я уехал, едва забрезжил рассвет.

— Я понимаю, Поль, — мягко произнесла она.

— И это еще не все. С тех пор я постоянно боролся со своей гордостью. Днем я говорил себе, что не стану унижаться перед женщиной: если ты не захотела выслушать и понять меня, то и черт с тобой. Но ночью все было по-другому. Не могу передать тебе, какая это пытка быть без тебя. Каждое утро на рассвете я давал себе клятву позвонить тебе днем.

— И не только ты!

Поль, казалось, не расслышал ее слов.

— И каждый раз меня останавливала жуткая мысль о том, что прошло уже слишком много времени и ты наверняка встретила другого. Мысль об этом больно ранила… и злила.