|
Лера пользовалась только этим проходом, чтоб их сотрудничество с боссом меньше бросалось в глаза. Обычно она получала задания по телефону, а фотографии — по почте. Сегодня, можно сказать, был исключительный случай. Идя по узкому полутемному проходику, она грустно усмехнулась и нацепила на нос синие солнцезащитные очки. Надо же, как не повезло! И почему Бодрову приспичило копаться в бухгалтерии именно сейчас! Конечно, сама же посоветовала после того, как Гриша слишком поспешно слинял, — она почувствовала, что дело тут нечисто. Ну и молчала бы себе! Так нет же! Можно подумать, кто-то тянул ее за язык! Дуреха! Теперь вся операция под угрозой срыва! Она с силой сжала папку, словно хотела раздавить ее, чтоб и следа не осталось ни от ее содержимого, ни от перспектив, с ним связанных. Проскользнув через тусклый зал с тремя бильярдными столами, пустующими в этот час, она вышла на улицу. Яркое весеннее солнце обрушилось на девушку со всей своей ослепительной беспощадностью. Порыв ветра вскинул и затрепал волосы, окутав Леру облачком просохшей пыли. Она прислонилась к входной двери и беззвучно заплакала.
* * * Егор Каменев открыл глаза и тупо уставился в потолок. Он смутно чувствовал, что делал это уже не первый раз за последние сутки, неизменно погружаясь все в ту же вязкую дремоту. Ему нездоровилось. Только он не знал, по какой причине. Вернее, не мог вспомнить. Пытаясь распознать симптомы своей болезни, он склонялся к версии затянувшегося похмелья, но что он пил, с кем и когда, упорно ускользало из его памяти. Голова его упрямо отказывалась совершать хоть какой-то мыслительный процесс. В ушах гудело, во рту пересохло. Потолок снова поплыл перед глазами, сливаясь в один белый кошмар. «Ну вот, опять!» — простонал Каменев. Ему показалось, что он умирает и спасти его может только чудо. Чудо произошло. Дверной звонок завершил его мучения, расколов череп на мелкие части и одновременно вырвав из состояния предсмертного оцепенения. Егор попытался подняться, понял, что лежит на полу, и удивился. «Видимо, вечеринка удалась!» — заметил он про себя. Провозившись минут пять, он все-таки поднялся на колени, прополз в коридор и там, цепляясь ослабевшими пальцами за косяк, все-таки поднялся на ноги. Звонок снова требовательно дал знать о себе. Кому-то за дверью очень не терпелось войти. Каменев долго ковырялся с замком. В глазах двоилось. Он вообще с трудом понимал, что делает. Наконец дверь поддалась, открылась, и перед Егором предстала тетя Маня, соседка по лестничной площадке — дама комплекции травоядного динозавра (с большим туловищем и маленькой головкой, увенчанной пучком сальных волос). Мозги этой головенке, видимо, тоже достались от динозавра. Иногда ее настойчивость переходила в тупость, и наоборот. — Егорушка, — начала было она, как всегда, слащаво, но умолкла. Егор недовольно взглянул на нее. Тетя Маня выглядела неважно. Ее пунцовые от избытка здоровья щеки вдруг побелели, рот открылся, а глаза неотрывно приковались к тому месту Егора, на которое приличные женщины в ее возрасте смотреть уже не решаются. До сих пор репутация тети Мани в этом смысле считалась безупречной, поэтому Каменев заподозрил неладное. Он скользнул взглядом по своему телу и застыл в ужасе. Он был абсолютно голым! Он поднял округлившиеся глаза на посетительницу и встретился с ее глазами, такими же круглыми. Примерно минуту они смотрели друг на друга, потом Егор пришел в себя и, пискнув «простите!», резко захлопнул дверь. — Веселенькие дела, — пробормотал Каменев, двигаясь к ванной, — пить как свинья — это еще куда ни шло, но соблазнять тетю Маню — это же содомский грех! Последнюю девственницу подъезда! Кряхтя, он открутил кран и сунул голову под струю холодной воды. Кисель в голове постепенно сменился гуляющим от виска к виску ветром. Егор посмотрел на себя в зеркало. |
