Ливингстон склонился к Майлзу поближе и прошептал:

— Так что, старина Уэлсли, если ты хочешь заполучить эту женщину, тебе пора вмешаться.

— Хочу заполучить? — фыркнул Майлз. — Откуда такие мысли, Хейворт? Мы с ней друзья — и ничего больше.

Ливингстон расплылся в улыбке.

— А не лукавишь ли ты часом? Что-то вас в последнее время слишком часто стали видеть вместе. Я, признаться, думаю, что здесь скрывается нечто большее, чем просто дружба.

— Так нет же! Говорю тебе, мы дружим — и все тут, — твердо сказал Майлз. — Кроме того, ты сделал еще одну ошибку, утверждая, что после смерти отца леди Виктория стала нуждаться в защитнике. По-моему, она больше нуждается в защите от защитника.

— А я о чем тебе толкую? — воскликнул Ливингстон. — Гилфорд наседает, потому что вбил себе в голову, будто со смертью сэра Джона настал его звездный час. — Молодой человек ухмыльнулся, глотнул пуншу и добавил: — Вот наглядный тому пример — музыка замолчала, а он даже пальцем не шевельнет, чтобы отвести леди Викторию к тебе, как то следовало бы джентльмену.

Майлз оглянулся и обнаружил, что Ливингстон прав.

Хэррисон дождался, когда музыка заиграла вновь, и снова закружился в вальсе с Викторией.

— По-моему, ты прав — Гилфорд и впрямь наседает, — сердито проговорил Майлз. — Я тебе вот что скажу, Ливингстон, — он повернулся к приятелю. — Что-то мне надоело быть джентльменом. Уж если Гил-форд ведет себя по-свински, то мне, как говорится, и сам бог велел.

Отставив пустой стакан, он направился через зал к вальсирующей парочке, выждал момент, когда Гилфорд повернулся к нему спиной, и положил ему на плечо тяжелую руку.

— Мне кажется, Гилфорд, вы уже натанцевались вволю, — молвил он ровным голосом, в котором, однако, звенела сталь.

Гилфорд злобно сверкнул на него глазами.

— Проваливайте, Уэлсли! Этот танец — мой.

— Нет, Гилфорд. Ваш танец — последний. Остальные — мои!

Виктория в волнении смотрела то на Майлза, то на Гилфорда.

— Господа, господа, прошу вас, — негромко взмолилась она, — не устраивайте, ради бога, сцен! Мистер Уэлсли, я закончу этот танец, а потом сразу же присоединюсь к вам, договорились?

Майлз с минуту созерцал расстроенное лицо девушки, потом отвесил ей короткий поклон, отошел в сторону и через стеклянную дверь проскользнул на балкон. Прошло несколько минут, звуки музыки стали затихать и наконец замерли. Тем не менее Майлз, до глубины души оскорбленный пренебрежением спутницы, в зал возвращаться не спешил.

Вскоре он услышал шорох атласных юбок, и знакомый нежный голосок едва слышно прошелестел:

— Вот вы где? А я все никак не могла вас отыскать.

— Мне захотелось подышать воздухом, — соврал Майлз.

Виктория подошла к нему и стала рядом.

— Если вы не возражаете, я бы с удовольствием вернусь домой.

Майлз стукнул кулаком по каменной ограде балкона и смерил девушку холодным взглядом.

— Отлично! В таком случае я пойду и скажу кучеру, чтобы подавал.

Не прошло и десяти минут, как они снова оказались в обитом стеганым шелком экипаже виконтессы Эщмонт.

Майлз и Виктория старательно избегали смотреть друг на друга и хранили молчание, отчего дорога длиной в две мили показалась им бесконечной.

Наконец, когда карета свернула на подъездную дорожку дома Пемброков, девушка решила нарушить затянувшееся молчание:

— Не понимаю, с чего это вы вдруг разозлились? Я просто хотела предотвратить неприятную сцену, и кроме того — речь шла всего лишь об одном танце.