Билли нахмурился. Что-то здесь не так. Прошлым летом экспедиция не оставила после себя даже крошки мусора. Любимым выражением профессора было «раскопал – закопай обратно», и он воспитывал своих студентов таким образом, чтобы они по возможности оставляли место раскопок в том самом виде, в каком оно было до приезда.

Внезапно Билли испугался, сообразив, что стоит здесь совершенно один, что ближайшие дома находятся далеко, за вершиной холма.

Ощущение изолированности, отрезанности от всего мира накатило внезапно. Он быстро развернул свой велосипед...

И увидел почтальона.

Почтальон шел к нему напрямик, не разбирая дороги. Его ярко-рыжие волосы светились на фоне густой листвы. Отсутствие почтовой сумки и конвертов в руке свидетельствовало о том, что Джон Смит появился здесь вовсе не для того, чтобы доставить корреспонденцию. Билли затрясло от ужаса. Он прыгнул в седло, нажал на педали...

Но не заметил в траве узкую траншею. Переднее колесо угодило как раз в нее, велосипед занесло, и мальчик упал на землю. Больно не было, и Билли тут же вскочил. Но почтальон уже стоял рядом, приветливо улыбаясь.

– Билли, – произнес он негромко, пугающе вкрадчиво.

Билли хотел броситься бежать, но ноги не слушались. Силы враз покинули тело. Лес вокруг раскопа превратился в густую непроходимую чащу.

Почтальон опустил руку ему на плечо. Прикосновение было мягким, нежным, словно женским.

– Иди сюда, – произнес он и с неожиданной силой повлек Билли через канаву к огромной яме в дальнем конце раскопа. Билли не помнил тут никакой ямы и не хотел видеть то, что собирался показать ему почтальон.

– Смотри, – сказал почтальон, улыбаясь.

В яме лежали обрубки человеческих тел; широко раскрытые остекленевшие глаза смотрели в небо, отрубленные руки обнимали не принадлежащие им туловища. В то краткое мгновение, которое прошло, прежде чем Билли зажмурился, глаз успел зафиксировать дикую цветовую гамму розового цвета плоти, от темно-красной крови до белых костей, и ему даже померещилось, что он видит на самом верху этой кучи, прямо перед собой, среди сплетения рук и ног, нижнюю часть головы профессора.

Но не совсем.

Картины сна отказывались покидать сознание. Они не имели ничего общего с отстраненными воспоминаниями кадров кинофильма или обычного сна, – они были слишком реальны. И, хотя Билли твердил про себя: «Это просто сон, это просто сон, это просто сон», – внутренний голос подсказывал ему, что он ошибается.

– Я знаю, о чем вы говорите, – кивнула Трития, сидя напротив нее в старинном уютном кресле. – Первое, что я теперь делаю, разбирая письма, смотрю на адрес отправителя. Если незнакомый, я их выбрасываю.

– Я выбрасываю всю почту, даже от людей, которых я знаю помногу лет. Последнее письмо, которое я вскрыла, было от Билла Симса. Он обвинил меня в том, что я отравила его собаку. Можешь себе представить? – Пожилая женщина нервно облизнула губы, и Триш поняла, что ее старшая подруга напугана. Сильно напугана.

Триш свела брови. Айрин никто не назвал бы трусихой. Вряд ли несколько писем с пустыми угрозами могли довести ее до такого состояния.

Триш поставила на столик бокал с ледяным чаем.

– В чем дело? Что случилось? Я чувствую, дело не в Билле Симсе.