Я закрываю свои глаза, вспоминая те несколько драгоценных моментов, когда мы стояли там, не обращая внимания на правила, предубеждения, и все это дерьмо «доктор — пациент».

Ее мягкие, женственные изгибы, цитрусовый запах шампуня, исходящий от ее волос, и гладкая кожа ее затылка.

Мое сердце ускоряет свой бег при воспоминании о том, как все это ощущалось: запутываться в шелковых прядях ее волос, как она отвечала, прижимаясь ближе ко мне.

Чувствую, как мой член твердеет при воспоминании о призывающих тихих звуках, которые она издавала, и желании поцеловать ее полные, упругие губы. Не грубо, но деликатно, нежно. Я хотел бы наклониться к ее губам, в ожидании разрешающего знака, отметить ее своей. Я думаю о том, как мой язык легонько трется об ее, говоря своим поцелуем, что я дам ей все, о чем она попросит.

Тук, тук.

Блядь.

Я открываю глаза и замечаю, что потираю свой член через джинсы. Теперь у меня огромный чертов стояк. Блядь.

— Да, — говорю я, подвигая кресло ближе под стол так, чтобы Лорен не увидела выпуклость на моих штанах.

Она открывает дверь, заходит внутрь и присаживается на кресло напротив меня.

— Да, Лорен, чем могу тебе помочь? — ставлю локти на стол, дабы прикрыть еще больше свою эрекцию.

— Я хочу поговорить с тобой об Эйлин, — начинает она.

— Тут не о чем говорить.

— Ты уделяешь ей очень много времени, что, я уверена, очень здорово. Видимо, она делает успехи. Но со стороны кажется, что между вами происходит что-то большее.

— Это не… — начинаю я, но она вытягивает руку в останавливающем мою речь жесте.

— А теперь послушай, я уже давно работаю на тебя, и ты никогда не смотрел на свою пациентку подобным образом. Но эта, я знаю, с ней все по-другому. Ты сияешь, когда возвращаешься от нее. Ты даже ночевал у нее в доме. Да, я знаю, что она была больна, и ты оставался присмотреть за ней, но здесь определенно что-то большее. Я знаю это.

— Лорен, тут правда…

— Не надо, Дом. Не надо мне лапшу вешать на уши, — говорит она, наставляя на меня свой тоненький пальчик. — Я не идиотка. Я вижу, как ты изменился. Ты не нервничаешь, как раньше, особенно после того, как возвращаешься от нее. — Лорен перестает говорить и садится в кресло, кладя ногу на ногу, смотря на меня и ожидая ответа.

Что тут скажешь?

Я сам даже не знаю, что происходит. Как я должен объяснить это Лорен?

— После Челси и того, что она мне сделала, — начал я, не глядя на Лорен. Мне не хочется видеть ее глаза, потому что я не хочу увидеть там исходящее от нее осуждение. Она никогда раньше не критиковала меня, мне было бы больно, начни она думать обо мне хуже. — Измена Челси разрушила меня, Лорен. Притворяясь беременной, пойдя на крайности, чтобы имитировать растущий живот, не разрешая мне прикасаться к себе или сходить с ней на ультразвук… — я прерываюсь, чтобы как-то сохранить самообладание. — Каким же чертовым идиотом я был, веря в то, что моя жена, будучи на третьем месяце беременности, не желает, чтобы я ходил с ней на ультразвук, потому что она не хочет, чтобы я был с ней в кабинете? Я ее муж и врач, черт побери. Ради бога, я психиатр. А ведь даже и не предполагал, что она обманывает меня.

— Ты просто любил ее, — тихо говорит Лорен.

— Как я мог быть настолько глуп? Знаешь, когда Эйлин спросила меня, хотел ли я детей, я, твою мать, соврал ей, сказав, что я никогда серьезно не задумывался об этом.