Пытаюсь защитить голову, но не могу пошевелить руками. Они ощущаются такими тяжелыми, и боль просто невыносима. Один из парней переворачивает меня на спину, и поток ударов усиливается.

Наконец, меня снова переворачивают на живот. Они задирают вверх мой подбородок, заставляя вытянуть шею.

И я тут же понимаю, что они собираются сделать со мной.

— Мне так жаль девушек, которым я причинил боль, — роняя слезы на холодный бетонный пол, шепчу я.

Тяжелый ботинок наступает мне на шею.

Прощай, Фейт.

Эпилог 3

Оскар Шрайвер

В еще одной секции тюремного блока С в 5:55 вечера.

— Два куска в неделю, — глядя на меня, говорит он.

— Две куска в неделю? — в полном шоке спрашиваю я.

— За личное покровительство. Ты адвокат — большая шишка, которого мамочка и папочка холят и лелеют. Так что за две штуки баксов в неделю я буду тебя защищать. — Этот парень огромный, и говоря «огромный», я имею в виду, что он, как минимум, в два раза больше меня, весь в шрамах и пугает до чертиков.

— От кого меня надо защищать? — спрашиваю я. Я узнаю, кого мне надо остерегаться, и буду напрямую торговаться с ними.

— Для начала белые расисты. Им не нравятся люди, насилующие белых женщин. Потом азиаты. Им не нравятся люди, пытающие азиаток. Еще есть черное братство, которое не любят, когда афроамериканок терзают и режут. Ну и я. Я не терплю насильников. Точка. Поэтому два куска в неделю будут защищать тебя от них и от меня. Для начала.

— У меня нет таких денег, — признаюсь я. — Все мои счета заморожены, а родители находятся под следствием, поэтому они тоже не могут дать мне такую сумму.

— Уууу, тогда, похоже, у тебя небольшая проблемка. — Он угрожающе улыбается. — Я действительно твой единственный выбор. Но я парень благородный, поэтому дам тебе двадцать четыре часа на раздумье. Ха, если ты протянешь так долго. До меня дошли слухи, что черные ведут переговоры с белыми; похоже, теперь у них есть общая цель — убить тебя. — Он поворачивается и оставляет меня одного.

Это во сто крат хуже ада. Я в полной жопе. Если протяну так долго. Твою мать.

К кому, к чертовой матери, я могу обратиться? Единственный человек, который находится не в таком глубоком дерьме, как я, это Доминик, но он не отвечает на мои звонки.

Вчера я пытался ему дозвониться, но он сменил номер. Он сменил все свои номера.

Я, блядь, совсем один.

Эпилог 4

Шесть лет спустя

— Куда мы едем? — спрашиваю я Доминика, пытаясь подглядеть из-под шелковой повязки, которой он завязал мне глаза.

— Пытаешься сжульничать? — игриво говорит он.

— Нет. Ну ладно, да.

— Осталось не так долго. Надо только подождать и все увидишь.

Машина поворачивает, и дорога становится ухабистой, как будто мы едем по старой колее.

— Да брось, мы едем уже несколько часоооооов, — ною я, растягивая последнее слово.

— Миссис Шрайвер, официально заявляю, вы — заноза в заднице.

— Папочка сказал плохое слово, — Хлоя подает голос с заднего сидения.

— Да, папочка сказал то, что не следовало. Прости, Хлоя, — говорит Доминик нашей восьмилетней дочери.

Хлоя — наше благословение. На наш медовый месяц Доминик отвез меня в Китай, где мы посетили детский дом, предложив свою помощь. Самая красивая маленькая девочка, подойдя, залезла мне на колени.