XVII

СЕСТРА МИЛОСЕРДИЯ

Через неделю для Анжелики началась новая жизнь. Эта жизнь не доставляла ей никаких радостей, но она была, по крайней мере, спокойна, без всяких тревог и волнений.

Окружающая среда в пансионе казалась ей столь же чуждой, как и в доме Ладомирских, но это не было тяжело для нее.

Она привыкла к мысли всегда и везде быть чужой для всех.

Она училась хорошо, но не была прилежной — ей помогали ее замечательные способности.

Когда она по субботам возвращалась домой, то после первого же часа начинала с нетерпением ждать утра понедельника, чтобы снова на неделю покинуть эту семью, которая ничего не доставляла ей, кроме неприятностей.

Даже Владимир вовсе перестал говорить с ней, так как почти не бывал дома, сопровождая свою сестру то на бал, то в театр, а если и приходилось ему оставаться, то он сидел в своем кабинете и читал.

Раз, вернувшись в одну из суббот домой, она застала большое оживление во всем доме.

Ртищев, Раковицкий и приятельница Лоры, Мери Михайловская, сидели в уютной турецкой комнате и о чем-то весело болтали.

Владимир, по своему обыкновению, не принимал большого участия в разговоре и рассматривал полученные журналы. Лоры в комнате не было. Ее резкий, повелительный голос раздавался в зале, где она отдавала какие-то приказания суетившейся прислуге.

Сняв шубку и согрев озябшие руки перед камином, топившимся в столовой, Анжелика вошла в турецкую комнату.

Поздоровавшись со всеми, она села к столу, где лежал альбом, и стала его рассматривать.

Александр Михайлович подошел к ней.

— Вы знаете, Анжелика Сигизмундовна, мы сегодня едем кататься на тройках. Кажется, будет человек тридцать. Как жаль, что вы еще ребенок, а маленьких детей не берут, — шутил он, подсаживаясь к ней.

Она испуганно взглянула на него и отодвинулась.

— Что это вы? — удивился он.

— Я не хочу, чтобы вы сидели со мной, идите к ним, а не то я уйду.

Он с изумлением взглянул на нее.

— Отчего? Что это значит, что вы не желаете со мной говорить? — спросил он.

— Я не хочу, чтобы Владимир Николаевич опять смеялся надо мной и говорил, что…

Анжелика запнулась.

— Что… вы влюблены в меня… — тихо добавила она.

Ртищеву стало смешно и досадно, что этой наивной девочке говорят такие глупости.

— Полноте, Анжелика Сигизмундовна, — сказал он ласково, — можно ли обращать внимание на такие пустяки? Будемте по-старому друзьями, потому что, хотя я в вас и не влюблен, но люблю вас очень.

— Благодарю вас, — просто сказала она, протягивая ему руку.

Александр Михайлович взял ее и крепко пожал.

— Все готово, messieurs, — провозгласила Лора, входя в комнату, — две тройки приехали за нами, остальные у князя Вельского; у него соберутся все. Мери, пойдем одеваться.

Мери Михайловская, маленькая, миловидная шатенка, вскочила и вышла вместе с Лорой.

— По-моему, сегодня несколько холодно для катанья, — сказал Раковицкий, подходя к окну, — стекла совсем замерзли.

— Ничего, покатаемся с гор и согреемся, — возразил Владимир, большой любитель этих удовольствий.

Через минуту молодые люди вышли, и Анжелика осталась одна.

Она подождала, пока все уехали, побродила по комнатам и села к роялю.

Поиграв с полчаса, она ушла готовить уроки в свою комнату.

Это была прехорошенькая, уютная комнатка. Все ее убранство было целиком привезено из Италии.

Мать обожала Анжелику и тратила на нее большие деньги. Розовая шелковая мебель, изящный письменный стол, бархатный пунцовый ковер, покрывающий всю комнату, розовая спускающаяся с потолка лампа и масса мелких, но дорогих безделушек, делали комнату похожей ка игрушку.