Очередной день. Он натянул толстовку, взъерошил кудри, накинул на плечи рюкзак. Прислушался к тишине в этой затхлой квартирке. Только на кухне тикали часы. Снова и снова… От этого звука хотелось сбежать.

Погладил фотографию в рамке:

– Прощай, мам.

Никто не ответил и не ответит.

Шел с неохотой, пиная камни и слушая в наушниках музыку, не вдумываясь в текст.

В классе он сидел один, отсоединив свою парту от соседской. Карандаш вжался в его пальцы и выводил на листке тетради лицо той девушки. Небольшие, но пухлые обкусанные губы. Глаза словно седые… Он вырвал и смял листок…

Солнце припекало, и от этого марева тянуло в сон.

Он положил доски на газон. Рабочие подозвали его и показали план постройки маленького домика для летних посиделок, объясняя, что он сейчас должен сделать. Парень присвистнул:

– Богато.

Все закивали, начали шутить про доходы архитектора, толкая друг друга в бок.

Парень отошел, присел и закурил, глянул наверх и увидел, что окно в спальне той девчонки приоткрыто, и она стоит на коленях на подоконнике и слушает. Он усмехнулся и бросил окурок, втоптал его в землю и встал.

Проскользнув в дом под предлогом, что нужно в туалет, он осторожно поднялся на второй этаж и остановился у двери в ее комнату. Но тут же одернул руку и стремглав побежал обратно к бригаде.

– Так она слепая? – Строитель, задрав голову, смотрел на дочку архитектора.

Парень отошел подальше от разговора, разившего пивом и усмешками. Он не снимал капюшон, даже несмотря на жару. Это было принципом: ему нравилось, что тень падала на лицо и закрывала его. Хотя каждый рабочий норовил заметить, что пора бы одеться полегче.

Сел на веранде, вынул нож, лезвием провел по запястью, зажмурился.

– Папа говорит, что ты смотришь на меня. – Ее голос был детским и мягким.

Он вздрогнул и обернулся: она стояла в дверях.

– Кто выдал мое местоположение?

Она рассмеялась и села рядом:

– Просто знай, что папа волнуется.

– Не стоит. Я просто был удивлен, что слепая так любит окна.

– Хочешь увидеть их? – просияла она.

Он внимательно поглядел на нее:

– Может быть, и хочу.

Она кивнула, и темные очки чуть сползли с носа. Прошла в дом, и он проскользнул за ней. Дверь, перед которой он застывал каждый раз, наконец открылась.

Он сглотнул, подошел к окну, коснулся его, провел кончиками пальцев по рельефу города, вырезанному на стекле… Не зная, что сказать, неловко пожал ей руку и спустился.

Во дворе кинул нож в мусорку и снял капюшон. Остановился, поглядел озадаченно на урну, но доставать нож не стал.

Солнце коснулось его волос.

Букетчицы

– А любит она совсем другого…

Всегда ненавидел эту песню. И вот она плетется по радио. Вечер на посту. Пахнет шаурмой и морем. С потолка мерно капает вода. Еще недавно я бегал тут с тазиками и тряпками. И еще недавно ты смеялась тут, рядом со мной, и вытирала пол.

За окном дерутся цикады. А я один. Мне не с кем драться, ссориться, любить.

Неделя с тобой закончилась, как и твой отдых. Теперь я один из твоих магнитиков, который ты увезешь в свой Питер. И таких безделушек у тебя много по всему свету. Надеюсь, что ты хоть иногда будешь вспоминать нас…

Мне хочется кричать, но в горле ком, будто я проглотил проволоку, и она раздирает меня. Я словно мальчишка. Опять один в темной квартире. Без родителей.

Ты любишь песню «Mary on a cross» и фильм «Жестокие люди». Ты смеешься так, что мне самому становится смешно.