– А брат что?

– Пьет.

– Ни один человек не должен мешать тебе жить счастливо.

Поворачиваю.

– Ни один, поняла?

Она кивает.

– Я уже не помню, когда впервые вас услышала. Всегда ночью вы проезжаете примерно в одно время. И я засыпаю только от звука вашего мотоцикла.

Надевает браслет и снова смотрит на меня.

– Я отвезу тебя домой, хорошо?

Она ничего не отвечает и отворачивается к окну. О чем она думала, когда выбежала ко мне на дорогу, словно испуганный лисенок, бегущий от пожара? А если бы я был маньяком, а не ее «прекрасным принцем на мотоцикле»?

Мы катаемся по городу еще несколько часов. Слушаем музыку и стендапы. Она смеется и сама понемногу начинает рассказывать мне разные истории.

Порой плачет. Трет нос и шмыгает. Я глажу ее по голове одной рукой и все еду куда-то. Будто нам есть куда поехать.

Эффект Вертера

Ленточки шелком по волосам. Служанка тянет волосы в косу. Снег прахом на землю. Опадает. Зима – это мертвая весна. Мурашками мороз бежит по стеклу. Серебристыми узорами вырисовывает леденец.

Из-за угла выезжает карета. Тормозит у ворот. Мара приподнимается, чтобы увидеть человека, вышагивающего из повозки, и служанка вскрикивает:

– Госпожа, ваша коса!

– Это же он!

Мара выбегает из комнаты. Мчится на улицу и прыгает в лучи солнца. Смеется и кидается в объятия друга.

– Ты уже приехал, я так рада!

– Мара, вы замерзнете. – Он снимает пальто и укрывает ее.

Она хлопает в ладоши и скачет вокруг него как ребенок. Он лишь успевает усмехаться и смотреть на ее подпрыгивающие локоны. Мара заглядывает в его маленькие черные глаза, в которых всегда строгая печаль. Смахивает с темных коротко стриженных волос снег.

– Теперь жизнь моя не будет скучной! Как твоя учеба?

– Благодарю, хорошо. Пройдемте в дом, и я все расскажу.

Мара была маленькой рыбкой. И ей хотелось увидеть большой океан.

Она усаживает меня перед камином. Зовет служанку и просит налить нам чая и принести печенья. Поправляет смятое платье и все не садится напротив меня. Ей не терпится услышать мои рассказы о жизни, которую она не знает. Я послушен. Достаю из чемодана листки, и она внимательно вглядывается в них, чуть приоткрыв ротик.

Начинаю читать ей свои эпиграммы, и она слушает их так, словно я пою райские песни. Краснеет, дергает носом от моей язвительности и сжимает спинку бархатного кресла. У нее длинные жемчужные пальцы и миндалевидные ногти. У нее обкусанные тонкие губы. Светлые ресницы и небольшие каплевидные карие глаза.

Она все захлебывается смехом и всплескивает руками.

– Ты такой славный, и эти эпиграммы удивительно тонкие!

Снимаю очки и протираю их.

– Благодарю. Возможно, друзья помогут мне опубликовать сборник.

– Это было бы чудесно!

Остаток вечера мы проводим в саду. Там уже стрекочут цикады, пьяные закатом. Она идет впереди и проводит рукой по кустам роз. На ее тонкой шее созвездие родинок…

– Знаешь, батюшка даже сейчас высказывает сомнения на твой счет. Ему кажется, что род Гёте должен был закончиться на Вальтере.

– Возможно, в другом мире так и случилось.

Мара оборачивается:

– Я бы никогда не хотела оказаться в таком мире.

– И все же мой род приносит лишь несчастья.

– Перестань! Никто еще не умирал от твоих эпиграмм.

Ленточки ее соломенной шляпки разлетаются по ветру. Схватить бы их, сжать и целовать.