– Нет, – ответил, как просят. Или уже требуют?

– Следующее. Ваши приключения с угоном вражеского аэроплана пусть и маловероятны, особенно в свете последующих событий, но они хоть как-то объясняют возможность преодолеть столь значимое расстояние в столь короткий срок. Но ваша посадка на заправку, это уже за пределами реального! Неужели так просто взяли и сели в чужом городе? Городе нашего противника, между прочим, с которым мы находимся в состоянии войны, если вы не знаете. И без денег заправили самолет? Взяли и привезли вам бензин, вот просто так? А? Наверное, за красивые глаза? Сергей Ви-икторович, ну за кого вы нас держите? И никто нигде ничего не заподозрил?

Я только руками развел, заставив этим простым жестом напрячься всех присутствующих. А что еще говорить-то?

– Дальше. Документы немецких и австрийских пилотов. Придется ждать подтверждения этого факта нашей разведкой. Дело это, сами должны понимать, далеко не быстрое. И… Скрывать не стану – вряд ли мы вообще какого-то ответа дождемся. Поэтому этот факт брать на веру тоже пока не станем.

Остановил меня от возражений поднятой ладонью.

– Не торопитесь. Не примем не потому, что не верим, а потому что… Опять же не верим. Слишком все это звучит… Фантастически, что ли? Прямо как в романах Жюля Верна.

А сам строго так мне в глаза смотрит. Мол, слушай внимательно, что я тебе говорю, и сиди спокойно. Надеюсь, этот посыл я понял правильно. Сижу. А Владимир Федорович между тем продолжает говорить:

– Вот эти книжки, отобранные вами после боя якобы у жандармов. Принадлежат той группе, которую вы в селе истребили. Так?

Дождался моего подтверждающего кивка и продолжил:

– Вы их открывали? Читали? Нет… Хотя бы просмотрели? Тоже нет? А почему? Сергей Викторович, это ну никак не полевая жандармерия, это егеря. Причем егеря немецкие. Каким образом в австрийских Карпатах могла оказаться немецкая группа? Не знаете ответа? Хорошо, допустим. И вы даже теперь утверждаете, что смогли в одиночку уничтожить группу подготовленных егерей? Оставшись в результате обоюдной перестрелки целым и невредимым? Ах да, мешок же вам в нескольких местах прострелили! И пули не в спину, а в пистолеты попали каким-то чудом! Вы сами-то себя слышите, полковник? Поверили бы в подобные россказни на моем месте?

И что ты хочешь услышать? Что я скажу «нет»? Так не дождешься. Только не понятно пока, для кого вся эта комедия разыгрывается? Явно не для меня. Тогда для кого?

Джунковский не удовлетворился моим молчанием:

– Что молчите, Сергей Викторович?

– А что попусту говорить? Вы же все равно не верите…

– Правду, полковник. Правду! Тогда, может быть, и поверим…

Я только вздохнул в ответ.

– Продолжайте, – кивнул жандарму Джунковский и вышел из кабинета.

А я в уже который раз продолжил отвечать на одни и те же вопросы.

В покое меня оставили только ближе к вечеру. Никуда отвозить не стали, определили на ночлег здесь же, в этом же здании. От уже ставшим привычным в последнее время стереотипа не отступили – поместили в подвал. Крохотная конурка без окон, с одной кушеткой. Вот и вся мебель. Да, еще принесли кружку воды и миску с кашей. Жандарм дождался, когда я все съем и выпью, и унес посуду. Ну и без света оставил, само собой.

Хорошо хоть в этот момент я на топчане сидел, так бы пришлось в полной темноте на ощупь его искать. Прилег. А что еще остается делать? Глаза привыкли к сумраку, не совсем уж кромешная здесь тьма. В коридоре свет горит, в дверные щели едва-едва пробивается. Лежу, от мрачных мыслей стараюсь отстраниться. Понятно, что я здесь ненадолго. Пока хоть какие-то мои слова не подтвердятся. А то, что как-то по-другому может быть, даже и не сомневался.