Не успеваю доложить в штаб о первой бомбардировке, как в помещении становится тесно. Меня перехватывает лично сам Брусилов. Честно сказать, вчера не поверил его словам, а зря. Отмахивается от доклада: «Позже, в автомобиле доложите», приглашает следовать за собой. Спускаемся вниз, прыгаем в автомобиль и несемся, если так можно назвать эту езду, к трофейному «Альбатросу».

Я даже усесться не успел, как шофер на газ надавил. Дверку за собой уже на ходу захлопывал. Внутри Мишу с фотоаппаратом увидел, проглотил возмущение. Это Алексей Алексеевич уже и на «Муромец» успел заскочить, и Лебедева с борта забрать. Эх, что ж меня-то после заруливания не встретил, не подхватил? Не пришлось бы мне до КП на своих двоих добираться. Пусть и рядом все, но дело принципа. Все время бы сэкономили…

– Миша, – краем глаза замечаю удивленный моим обращением к подчиненному взгляд Брусилова. – Парашюты не забыл?

– Да вот они! – хлопает ладонью где-то под ногами Лебедев, и я успокаиваюсь.

– Сергей Викторович, командующий разрешил вам разведку на трофейном самолете, – развернулся ко мне боком Брусилов. – Я только что от него.

– Отлично!

Притормозили перед «Альбатросом». А вот это плохо. Похоже, отношение к трофейной технике было соответствующее. В ангар его никто не загонял, держали под открытым небом, как сироту казанскую, как врага. Нет, фюзеляж и крылья вроде бы как целые, но снегом засыпанные. Даже и не снегом, а коркой льда. Снег-то механики кое-как обмели. А дальше рисковать и обкалывать лед не стали, побоялись перкаль прорвать. Но хоть мотор запустили и прогрели после долгой стоянки.

Первым делом заглянул в кабину. Ну хоть здесь сообразили, снег почти весь выгребли, сиденья протерли насухо. Осмотрел машину, залез на рабочее место, уселся на парашют. Высоко, однако, это не наши с чашками. И очень неудобно. Придется его сбоку у борта пристраивать. Ну, надеюсь, не понадобится. Проверил работу органов управления и отклонение рулевых поверхностей. Нормально. Бак полон, пулемет на положенном месте в кабине стрелка установлен. Оглядываюсь назад – Миша сзади возится, фотоаппарат куда-то пристраивает. А вот он, в отличие от меня, подвесную парашюта нацепил и на него уселся. Сейчас возвышается над обрезом кабины почти по пояс.

– Замерзнешь! Потоком сдует!

– А пригнусь, если что, – с полуслова понимает меня Михаил. – Сам-то как?

– А никак. Если на парашют сяду, то до педалей ногами не дотянусь. К борту его пристроил…

Знаю, что ни в коем случае нельзя взлетать на обледеневшем самолете, но у нас и выхода другого нет. Если только спиртом облить, да кто мне столько спирта даст…

На мой вопрос об этой альтернативной противообледенительной жидкости механики только руками развели. Да еще и посмотрели этак заинтересованно. Понятно. Ладно, скорости маленькие, рискнем.

Запускаемся, выруливаем на полосу. Пока рулим, вибрация и ветер от винта стряхивают и сдувают с плоскостей часть ледяной корки. Плохо то, что она не гладкая, а ноздреватая такая. Это же какое у нас сопротивление будет… И аэродинамика…

Разбегаемся, колеса будто квадратные – резина замерзла, застоялась. Зато лед отлетает. Отрываемся от земли. Уходить в набор высоты не спешу, сначала нужно поднять машину, посмотреть, как она себя поведет в воздухе с покрытыми ледяной коркой крыльями. Поэтому так и летим над полосой на высоте метров трех. Ручка тяжелая, валкая, самолет норовит самопроизвольно нос задрать, приходится его все время придавливать вниз. А внизу у нас что? Правильно, земля! Что-то жарковато стало…

Но лед потихоньку слетает, управление становится чуть легче, самолет уже не такой валкий.