Благодаря этому уважению нам не пришлось лезть в воду, сталкивать с мели и разворачивать носом к морю самолет. За нас набежавшие матросики потрудились. Да еще и подержали аппарат за поплавки вежливо и надежно, пока мы моторы запускали, чтобы нашего «Муромца» волной не разворачивало и обратно на берег не выталкивало. Она, волна-то, хоть и небольшая, но, зараза такая, очень уж упорная и настойчивая, так и норовит избавиться от нашей водоплавающей бандуры, вытолкнуть прочь из своей стихии на берег.

А там мы убедились, что наших пассажиров отвели в сторону, что они не попадут под воздушный поток от работающих винтов, запустили для начала пару моторов, после чего Маяковский помахал рукой вслед убегающим за своими головными уборами морякам (поблагодарил тем самым за помощь, само собой, а не то, что все могли в этот момент подумать) и захлопнул дверь. Так на малом газу и порулили навстречу волне. В процессе руления запустили оставшиеся моторы. И взлетели. А что? Штиль же почти. Волна утренняя, мелкая, поплавки в нее ну никак не зароются. Вот потрясти на разбеге может хорошо. Плюс самолет без пассажиров легкий, топлива тоже меньше половины баков, поплавки в воде высоко сидят – почему бы и не похулиганить?

Сразу же после отрыва правым разворотом пошли в сторону Качи. Высоту набирать не стали. На ста метрах перешли в горизонтальный полет. Не успели оглянуться, а уже пора снижаться. Прошли над береговой чертой, над Немецкой балкой, нацелились носом в точку приземления.

– Володя, сажай сам! – и ударом ладони по штурвалу я передал управление помощнику.

Пора и ему расти в профессиональном отношении. Так-то в воздухе он частенько берет управление в свои руки, а вот самому сажать самолет – этого еще не было. Но начинать тоже когда-то нужно. Офицер и пилот он толковый, опыта уже набрался, пора подниматься к новым вершинам. Некогда раскачиваться. А я подстрахую на первых порах.

Заодно и посмотрю сейчас, как он себя при новой вводной поведет, проверю на профессионально-волевые качества, так сказать.

Дитерихс резко кивнул головой и вцепился в рога штурвала. Вот это не есть хорошо. Ведь он и так их из рук не выпускал, а тут даже перчатки на тыльной стороне кистей рук натянулись до скрипа. И лицо застыло. Потому что заход нештатный? Так он почти все время нештатный. Или ответственность неподъемным грузом на плечи навалилась? Ничего, пусть привыкает. Это ему не в горизонте рулить. Ладно, посмотрим, как оно дальше пойдет.

Одновременно с касанием колесами земли взошло солнце. Символично.

Помогать мне почти не пришлось. Так, придержал немного на выравнивании, чтобы не перетянул штурвал, и все. Чтобы хвостовым поплавком землю не цепануть. Остальное помощник сам сделал. Отлично!

Так и сказал ему после выключения двигателей. Потом, правда, немного на землю-то приопустил, об ошибках рассказал. Чтобы не зазнавался. А так, действительно, хорошо. Опыта именно на посадке еще, конечно, не хватает, но это дело наживное. Полетаем, научится. Главное, «землю видит», а значит, скоро еще одним летчиком будет больше, а мне хлопот поменьше.

На лётном поле никого, кроме часовых. Пусто. Школа в такую рань только просыпается. А мы только собираемся спать ложиться. Отдыхать ведь тоже нужно. Самолет закатывать под крышу не стали – так и оставили на стоянке рядом с ангарами. Двери в кабину закрыли, опечатали и под охрану сдали.

Маяковский только сразу отпросился в город. Ему же срочно на телеграф нужно – отправить в столичные издательства свои статьи и снимки! Да и пусть идет. Только предупредил его об отсутствии у нас командировочных предписаний и разрешения на выход в город.