Зато испуг от острой боли и последующей досады на самого себя сразу прошел. Любопытством и довольством сменился. Вдруг удастся что-нибудь сейчас узнать? Вытянул немца, оттащил к остальным, положил чуть в сторонке.

Обыскал, связал, не стесняясь затянуть веревки покрепче. Ну не буду же я с ним церемониться? Он мне вообще-то не нужен. Если получится, порасспрашиваю, и прощай…

Но сначала нужно раскопки закончить. Свои вещи-то я пока не обнаружил.

Провозился в обломках еще какое-то время, докопался до самой земли. Даже два пулемета достал, с боекомплектом. И мешок этого сопровождающего все-таки нашел, уже в самом конце, когда решил окончательно прекратить поиски. И нашел-то чудом, по плечевой лямке. Так бы и не заметил среди обломков.

Что-то мешочек какой-то легкий. Вернулся к телам, вытряхнул из мешка его содержимое, разгреб в стороны. Так, это мое оружие, это документы, а где остальное? Где оружие и документы казаков, помощника? Если их убили, то должны же были хотя бы обыскать и для доказательства прихватить вещички с собой? Так что? Получается, моих товарищей не убили?

Повернулся в сторону бесчувственного тела, глянул с предвкушением. Сейчас ты мне все расскажешь! Все. Даже то, что не знаешь. Да лишь бы не помер раньше времени! Так, все общей кучей назад, в мешок. И из карманов остатки тоже туда, кроме трофейного пистолета. Потом разберусь, что куда пойдет. И к немцу. Пора нам с ним наконец-то поговорить по душам…

Сначала разговор не задался. Для того чтобы привести немца в чувство, пришлось из реки воды принести. Для чего использовать головной убор одного из мертвых стрелков. Все равно он ему уже не понадобится. Ему больше вообще ничего не понадобится.

А вот дальше начались сложности. По-доброму немец говорить отказался, пришлось переламывать себя и делать ему больно. И даже очень больно. Никогда не замечал в себе садистских наклонностей, а тут даже удовольствие какое-то получил, самому не верится. Стоило только вспомнить Игната с Семеном да Дитерихса, как все само собой получилось. Да еще в самый ответственный момент нечаянно сам себе по носу задел…

А дальше все как-то само собой и вышло. Озверел от боли. И пошло, пошло.

Все-таки, оказывается, куча прочитанной литературы сильное влияние на подсознание имеет…

И пальцы я ему ломал, и щепки, остро оструганные, кое-куда загонял. Щепок теперь вокруг много, даже искать не пришлось. Короче, рассказывать долго, а на самом деле все получилось очень быстро. Всего лишь несколько минут эта неприятная процедура и заняла. Это потом я уже отблевался, когда от поляны той отошел подальше. А в первый момент лишь на озлобленности и вылез. За свои мытарства, за товарищей. И на собственной боли. Да еще в самый критический момент вспомнил те зверства, которые немцы творят и будут творить на нашей земле… И все. Планка у меня и упала…

Вот сейчас и стою, буквой «зю» согнулся, давлюсь, корчусь в рвотных спазмах, из желудка пытаюсь хоть что-то выплеснуть. А не получается, пусто там, нет ничего. Всего-то стоило чуть-чуть в сторону отойти и расслабиться. И сразу мычание немца припомнилось, выпученные его глаза, бледные заросшие щеки, огромные капли пота на лбу. Все он мне рассказал. И рассказал на русском языке.

Да, мои товарищи остались живы, добивать их не стали. А вот выжили ли они после, этого уже мой пленник не знал. Почему добивать не стали? Да просто не захотели. За них ему не заплатили. Вот и все…

И про мой захват я подробно все выспросил. Насколько это было возможным в тех условиях. Очень уж меня интересовал тот вопрос на русском, когда ко мне по имени-фамилии обратились. То, что этот вопрос задавал не мой пленный, это я точно знал. Уж тот голос-то я на всю жизнь запомнил. А сейчас этому и подтверждение получил.